call-1


+7 (495) 649-18-23
Уполномоченный при Президенте РФ по защите прав предпринимателей

Публикации

Под колёса следствия: фигурантов дел в сфере бизнеса арестовывают до суда вопреки запрету


Российские суды по-прежнему отправляют в СИЗО людей, обвиняемых в экономических преступлениях. В результате предприниматели содержатся под стражей в течение всего периода следствия, ещё до вынесения приговора. Подобная практика — прямое нарушение постановления Пленума Верховного суда. На одно из таких дел обратил внимание уполномоченный при президенте РФ по правам предпринимателей Борис Титов. Как выяснилось, девять человек сидят в СИЗО «Матросская тишина» уже более полугода, пока следствие изучает обстоятельства их дела. По версии правоохранительных органов, обвиняемые, будучи сотрудниками автосалона, в составе организованной группы обманывали своих клиентов. Связавшись с бизнес-омбудсменом Титовым и адвокатами фигурантов дела о мошенничестве, RT попытался выяснить, почему в стране с таким трудом проходит объявленная ещё восемь лет назад либерализация уголовного законодательства.

Гуманизация уголовного законодательства проходит в России не первый год. Начиная с 2010 года в силу вступили несколько пакетов законодательных поправок, целью которых была либерализация уголовного права. В числе главных мер — декриминализация ряда статей небольшой тяжести (исключение их из Уголовного кодекса РФ), отмена нижнего порога сроков за некоторые виды преступлений, а также более широкое применение меры пресечения, не связанной с заключением в СИЗО. Кроме того, изменения были призваны разгрузить тюрьмы и колонии и уменьшить количество злоупотреблений со стороны следственных органов.

Предпринимательские статьи

Особое внимание в ходе правовой реформы предполагалось уделить как раз уголовным делам против предпринимателей. В большинстве случаев подозреваемые в совершении экономических преступлений не представляют общественной опасности, поэтому нет реальных оснований для заключения их под стражу на время расследования. Авторы поправок учитывали, что бизнесмены нередко становятся жертвами заказных дел. Кроме того, находясь в следственном изоляторе, предприниматель не может воспрепятствовать отъёму своей компании.

В 2009 году Дмитрий Медведев ёмко высказался о преследовании предпринимателей, призвав «прекратить кошмарить бизнес». Уже на следующий год в силу вступили поправки к Уголовно-процессуальному кодексу. Ввели запрет на арест до суда обвиняемых по целому ряду статей Уголовного кодекса, касающихся преступлений в предпринимательской сфере. Это присвоение или растрата, причинение имущественного ущерба путём обмана или злоупотребления доверием, незаконное получение кредита, незаконное предпринимательство, отмывание доходов.

Однако правозащитники констатируют, что до сих пор курс на гуманизацию с трудом реализуется на практике. «Хотя положительная тенденция и наметилась, она всё же слишком слабая, о кардинальных переменах пока говорить не приходится, — пояснил в интервью RT правозащитник, член Московской Хельсинкской группы Валерий Борщёв. — Суды продолжают избыточно назначать арест в качестве меры пресечения, прислушиваясь только к аргументам следствия. Следствие заинтересовано в том, чтобы подозреваемый отправлялся в СИЗО. К сожалению, заключение под стражу не является просто мерой пресечения, но служит для оказания давления на обвиняемого со стороны следователей».

Сейчас в столичном СИЗО «Матросская тишина» находятся девять сотрудников автосалона, их всех обвиняют по части 4 статьи 159 УК РФ «Мошенничество, совершённое организованной группой». Об этом деле написал на своей странице в социальной сети Facebook уполномоченный при президенте России по правам предпринимателей Борис Титов, посетивший «Матросскую тишину» вместе с представителями Общественной наблюдательной комиссии Москвы.

«Очень наглядный пример: в «Матросской тишине» сидит девять (!) сотрудников одного автосалона. Загребли всех, даже тех, кто в этом автосалоне проработал всего месяц. Самого владельца, что характерно, пока так и не нашли», — написал бизнес-омбудсмен, комментируя практику арестов обвиняемых по «экономическим» статьям.

Адвокаты обвиняемых в мошенничестве жалуются на суровость избранной меры пресечения. По их словам, помимо всех «гуманизирующих» поправок в законодательство, которые имеют прямое отношение к этому уголовному делу, в материалах есть и другие веские основания считать меру пресечения в виде заключения под стражу избыточной.

«На иждивении у моего подзащитного трое маленьких детей, двоим по полтора года, а третьему пять лет. Он прописан в Москве, живёт по месту прописки в своей квартире с женой. Если бы ему назначили в виде меры пресечения хотя бы домашний арест, то его жена могла бы выйти на работу, а сейчас семья осталась без средств к существованию», — рассказал RT Владимир Боровик, защитник одного из обвиняемых — Александра Козодаева.

У другого фигуранта, Сафара Чапаева, интересы которого представляет адвокат Иосиф Мандель, на свободе тоже осталась семья — на момент ареста у него было трое малолетних детей, а когда он сидел в СИЗО, его жена родила четвёртого. Как утверждает защитник Чапаева, его подопечный не занимался составлением или заключением договоров, а отвечал за выдачу автомобилей клиентам.

Фабула дела

Автосалон (юридическое название — ООО «Тетра»), где работали арестованные бизнесмены, размещал рекламу, в которой, по версии следствия, указывалась заведомо заниженная цена на автомобили. После того как клиенты, заинтересовавшиеся этими объявлениями, подписывали первую часть договора и вносили аванс, они узнавали, что в действительности стоимость машин выше. Автосалон предлагал им либо доплатить, либо купить автомобиль более дешёвой марки. Кто-то соглашался, другие забирали внесённый аванс. В договорах было прописано, что в случае расторжения сделки компания имеет право обратиться в суд за компенсацией — разумеется, это вовсе не означало, что суд непременно встанет на сторону автосалона. Однако некоторых клиентов эта формулировка сбивала с толку, и они соглашались на условия компании.

Жалобы покупателей стали основанием для возбуждения уголовного дела. Были арестованы почти все работники автосалона, за исключением сотрудницы рецепции и непосредственного руководителя компании.

Отметим, что Александр Козодаев вообще не работал в салоне. «Мой подзащитный не имеет отношения к работе салона, он индивидуальный предприниматель, который либо продавал автосалону автомобили, либо выставлял их там на реализацию. Его отношения с этой организацией регламентировались агентским договором», — пояснил Владимир Боровик.

В постановлении о возбуждении уголовного дела от 1 апреля 2016 года, с которым ознакомился RT, говорится, что обвиняемые не только отказывались исполнять условия предварительного договора, но также обманывали покупателей относительно реальной стоимости тех автомобилей, которые те в итоге всё же у них приобретали. Например, один из потерпевших, рассчитывая купить автомобиль Kia Rio, отдал сотрудникам автосалона 390 тыс. рублей. Когда «неожиданно» выяснилось, что автомобиль стоит намного дороже, ему было предложено взять вместо него Hyundai Accent за уже внесённые деньги. Однако в действительности, указано в постановлении, рыночная цена этого подержанного автомобиля составляла всего 150 тыс. рублей. И это, как утверждают полицейские-следователи, не единичный случай в автосалоне — в деле фигурируют несколько потерпевших.

Верховный суд — следствию не помеха

 Бизнес-омбудсмен Борис Титов, анализируя в беседе с RT обстоятельства дела, выходит на обобщения и критически оценивает применение на практике УК и УПК.

«С правоприменением в России большие проблемы. В СССР серьёзно карали не только за нарушения УК, но и за нарушения УПК. Сейчас УПК часто просто игнорируется и следователями, и судьями, — прокомментировал ситуацию RT Борис Титов. — Последние несколько лет ситуация последовательно ухудшалась и начала выправляться только в конце 2016 года. За 2014—2015 года число арестованных бизнесменов выросло с 3840 человек до 6856. И только 2016-й стал переломным. Число арестантов снизилось до 5300 человек. Мы связываем это с Постановлением Пленума Верховного суда в ноябре 2016 года, которое дало чёткие разъяснения о применении 108 ст. УПК РФ, которая запрещает держать предпринимателей под стражей до вынесения приговора. Однако всё равно многие следователи и, что ещё хуже, суды продолжают его игнорировать».

В ноябре 2016 года Верховный суд (ВС) постановил относить к «предпринимательским» все дела, касающиеся неисполнения договоров, вне зависимости от того, на каком этапе возник умысел на обман. Проще говоря, даже если бизнесмен изначально планировал мошенническую схему, это преступление всё равно нужно относить к предпринимательской деятельности, а не считать обычным мошенничеством.

Бизнесмены или мошенники

 Как пояснил в интервью RT общественный уполномоченный по защите прав предпринимателей в местах лишения свободы Александр Хуруджи, сегодня самой «популярной» у следственных органов является часть 4 статьи 159 УК РФ «Мошенничество, совершённое организованной группой».

Именно по этой статье проходят фигуранты дела ООО «Тетра». Это тяжкая статья, которая предусматривает до 10 лет лишения свободы.

Добавим, что 15 ноября 2016 года Пленум Верховного суда разъяснил в том числе и порядок избрания меры пресечения по уголовным делам, связанным с бизнесом. Выяснять, совершены ли преступления в сфере предпринимательской деятельности, суд должен в момент избрания меры пресечения. Хотя на этой стадии процесса суд не вправе менять квалификацию дела (это можно сделать уже при рассмотрении дела по существу), но занимается трактовкой фигурирующих в деле преступных эпизодов. В постановлении ВС также приводится определение предпринимательской деятельности: к ней относится самостоятельная деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров или оказания услуг лицами, законно зарегистрированными в качестве предпринимателей.

Нагатинский районный суд Москвы не счёл дело ООО «Тетра» предпринимательским. По словам адвоката обвиняемого Чапаева, следствие не стало пояснять, на каком основании относит действия фигурантов к «обычному» мошенничеству.

Но даже в таком случае у судьи всегда есть право назначить менее строгую меру пресечения. Разница заключается лишь в том, что по «предпринимательским» делам тюремный арест запрещён законом, а в остальных случаях избрание меры пресечения остаётся на усмотрение судьи.

«Суд по мере пресечения не может менять квалификацию дела, но должен учитывать конкретные обстоятельства, ведь не секрет, что из аргументов следствия нередко «торчат уши» обвинительного уклона. Суды не должны назначать такую суровую меру пресечения бездумно, не оценивая реальную общественную опасность обвиняемых», — отметил в интервью RT заместитель начальника Правового управления Генеральной прокуратуры РФ Сергей Никулин.

Есть ещё одна тонкая грань, касающаяся правовой трактовки экономических дел. Защита обвиняемых сотрудников автосалона, например, настаивает на том, что это дело не стоило передавать в ведение уголовного следствия, а нужно было рассматривать в арбитражном суде.

По словам адвокатов, кроме выведения следователями уголовных дел из предпринимательской сферы, нередки случаи, когда некоторые статьи инкриминируются безосновательно. Например, в качестве членов организованной группы, совершивших мошенничество, нередко привлекаются контрагенты тех или иных компаний. Не исключено, что примерно так и получилось в деле ООО «Тетра». Здесь важно отметить, что «организованная группа» или «преступное сообщество» могут состоять даже из двух человек.

Кроме статьи о мошенничестве в составе организованной группы, существуют и другие «популярные» у следственных органов статьи УК.

Что же касается статьи 210 УК РФ «Организация преступного сообщества или участие в нём», то она находится на третьем месте в списке тех, по которым чаще всего привлекают к ответственности бизнесменов, пояснил эксперт. В этом случае соучастниками также нередко становятся сотрудники предприятия. Для возбуждения дела по этой статье достаточно факта создания структурированной группы, выбравшей своей целью преступную деятельность, даже если её участники не успеют ничего совершить на практике. Санкции статьи составляют до 20 лет лишения свободы.

Предъявление обвинений по этой статье переводит дело на иной уровень, где уже не действуют «гуманизирующие» поправки. Есть случаи, когда обвинение по этой статье просто разваливалось во время судебного процесса, но к тому моменту арестованный подсудимый может уже провести долгое время в СИЗО.

Тем не менее есть ситуации, когда применение этой статьи оправданно.

«Позиция Бориса Титова и предпринимательского сообщества по этому вопросу известна: они хотели бы исключить применение 210-й статьи к бизнесменам, — отметил Сергей Никулин в интервью RT. — В этом есть своя логика, однако не следует забывать о том, что порой совершаются действительно крупномасштабные финансовые махинации, и исполнителей таких преступлений можно отнести к «преступному сообществу», неправильно полностью отрицать возможность ареста по экономическим преступлениям».

Если преследуют незаконно

На сегодняшний день необоснованные аресты людей (не только предпринимателей) сложно списать на несовершенства законодательства. «Законы позволяют судьям выбирать меру пресечения или наказание, не связанные с лишением свободы. Однако судебная система не желает отказываться от обвинительного уклона, продолжая трактовать любые сомнения не в пользу обвиняемых, — отмечает в беседе с RT адвокат Иосиф Мандель. — Многое зависит от установки областного или городского суда».

«Судьи продолжают сажать людей в СИЗО по делам экономической направленности, несмотря ни на что, просто добавляя в дела «неэкономические» статьи. По поводу истории с автосалоном — я не понимаю, для чего нужно держать этих людей в СИЗО», — высказал свою точку зрения RT председатель столичной Общественной наблюдательной комиссии Вадим Горшенин.

По мнению Горшенина, было бы правильно обязать судей компенсировать из своего кармана тот экономический ущерб, который наносится в результате подобных приговоров. Кроме того, что государство расходует средства на содержание и охрану заключённых, находящиеся в СИЗО или колониях люди практически выпадают из экономической жизни. Не говоря уже о том, что не все способны перенести тюрьму так, чтобы без проблем вернуться в социум и адаптироваться к жизни на воле.

«Инструменты противодействия незаконному уголовному преследованию бизнеса есть. Помимо стандартных юридических процедур адвокатской защиты предприниматели могут обратиться в Институт бизнес-омбудсмена, — рассказал RT уполномоченный при президенте России по правам предпринимателей Борис Титов. — Также мы сейчас проводим всероссийскую акцию «Стопарест» в рамках которой хотим добиться, чтобы все предприниматели, заключённые в СИЗО, обжаловали в судах меру пресечения (организаторы акции «Стопарест» предложили адвокатам обжаловать приговоры по мере пресечения одномоментно. — RT). Это позволит создать полноценную картину реального правоприменения Постановления Пленума Верховного суда, а также подготовить материалы для амнистии, которую мы предлагаем провести в ближайшее время».

«Также нами готовится уже седьмой пакет поправок в УК и УПК, гуманизирующих уголовное законодательство в экономической сфере. Среди прочего там будут предложения, которые должны сильно ограничить возможности содержания предпринимателей под стражей и исключить практикуемые нарушения их прав, — добавляет RT Титов. — В частности, мы предлагаем, чтобы решение об избрании меры пресечения и приговор по существу дела выносили разные судьи, предлагаем исключить из отягчающих обстоятельств экономических статей признак «группа лиц», запретить продлевать арест в случае отсутствия следственных действий в отношении обвиняемого».

Надежда Алексеева

Источник: https://russian.rt.com

Бизнес подготовил новую книгу жалоб


Бизнес-омбудсмен Борис Титов в конце мая представит четвертый ежегодный доклад о проблемах предпринимателей. Раздел нынешнего доклада "Книга жалоб и предложений-2016" еще более критичен, чем в прошлые годы: количество описанных системных проблем бизнеса в нем выросло с 231 до 269. Предприниматели считают, что декларируемая властями поддержка предпринимателей так и не избавила их от главных трудностей — кредиты не стали доступными, отчетность растет, предел фискальной нагрузки не отрегулирован.

"Ъ" ознакомился со 180-страничным проектом доклада Бориса Титова, который он представит президенту в конце мая. Доклад — уже четвертый по счету — приурочен к Дню предпринимательства 26 мая. Как и предыдущие, он основан на обращениях предпринимателей в адрес уполномоченного — их число уже достигло 36 тыс. (в 2015 году — 25,4 тыс.). Нерешенные проблемы бизнеса из прошлогоднего доклада — а их больше половины — также вошли в новый документ. Раздел, посвященный уголовному преследованию предпринимателей, в "Книгу жалоб" больше не входит — он стал отдельным докладом "Уголовный крючок для бизнеса". В целом же число системных проблем, которые подробно описывает бизнес-омбудсмен, выросло с 231 до 269, а число идей по их решению — с 460 до 600.

Как заявила "Ъ" глава экспертного центра при уполномоченном Анастасия Алехнович, доклад — "фактически руководство к действию, готовая "дорожная карта" по снятию барьеров, мешающих развиваться предпринимательству в России". В документе, по ее словам, зафиксирована "печальная и опасная тенденция", "когда на бумаге пишут одно, декларируют значительные объемы господдержки предпринимателей, снижение административного давления и прочие блага, а по факту происходит обратное".

Так, по мнению Бориса Титова, несмотря на начало масштабной реформы контрольно-надзорной деятельности и устранения избыточных устаревших и дублирующих требований (по оценке ВШЭ, нагрузка из-за них на бизнес составляет до 6% ВВП), существенно продвинуться в этом вопросе пока не удалось. К примеру, в рамках пилота по внедрению Роспотребнадзором риск-ориентированного подхода число плановых проверок ведомства в 2017 году вырастет на 9%. Официальные же данные о проверках представляются авторам доклада заниженными. Омбудсмен призывает не просто провести аудит обязательных требований, а принципиально изменить саму модель контроля и надзора. Среди предложений — продлить надзорные каникулы, "доказавшие свою эффективность" для малого бизнеса, на три года и распространить их на средний бизнес и на все виды контроля и надзора.

Критикует бизнес излишнюю налоговую и фискальную отчетность, формы которой не гармонизированы друг с другом и противоречивы, отчего бизнесу приходится подавать одни и те же документы несколько раз. Особенно не нравится бизнесу ярко выраженный тренд на увеличение объемов отчетности предприятий. Возмущает авторов доклада и то, что бизнес-объединения и Минэкономики провели масштабную работу по выявлению неналоговых платежей, оценили их экономическую обоснованность, но снижения излишней фискальной нагрузки так и не добились, поручение премьера Дмитрия Медведева о предельном уровне неналоговых платежей для предпринимателей от июня 2015 года, по их мнению, так и не было выполнено.

Критикует уполномоченный по защите прав предпринимателей и поддержку властями малого и среднего бизнеса. Например, в 2016 году доступность кредитов для бизнеса продолжила снижаться, а корпорация МСП и другие институты развития, нацеленные на поддержку программ банковского кредитования малого бизнеса, не переломили общую тенденцию: на начало декабря 2016 года корпорацией было выдано всего 1,3 тыс. кредитов на 44,3 млрд руб. При этом теневая занятость в этом секторе продолжает увеличиваться — принятый в ноябре 2016 года закон о легализации некоторых категорий самозанятых (нянь, репетиторов, сиделок) проблему не решил.

Дарья Николаева

Источник: https://www.kommersant.ru

Дефолт оптимизма


Три глагола про нашу власть: либо не знает, либо не умеет, либо не хочет.

«Реальная инфляция в пять раз больше статистической».

«Россияне будут и дальше терять доходы».

«До стратегии развития руки не доходят».

«Работодатели обманули почти 15 миллионов россиян».

Это заголовки газетных статей о современной экономической ситуации в России.

Заголовок об обмане работодателей — значим по сути. Он раскрывает, как государство стало соучастником в махинациях с оплатой труда. Чтобы скрыть невыплату зарплат, работодатели придумали хитрую схему маскировки проблемы. Они вовремя платят государственные налоги и взносы. Как говорят в таких случаях: отчетность в идеальном состоянии. А выплату зарплат под этой ширмой благополучной отчетности спокойно задерживают на несколько месяцев. И это становится массовым явлением. А мы говорим, что у нас нет экономической политики? Вот она, перед вами.

 Альтернатива стагнации — рост

Бизнес-омбудсмен Борис Титов призывает поверить в собственную страну. Конец неолиберализма наступил в 2008 году. А его окончательный крах мы наблюдали в 2016 году — так аттестует ситуацию ректор Финансового университета при Правительстве РФ Михаил Эскиндаров. Поэтому новая стратегия роста в отличие от идей Кудрина и чиновников ЦБ и Минфина опирается на более современные принципы финансовой и промышленной политики.

Сторонники бюджетной и финансовой стабилизации в России так и не смогли добиться своих целей за 25 лет. Следует признать, что курс, предлагающий затягивания поясов, по сути, малоэффективен. В России по-прежнему не обеспечена бюджетная и финансовая стабильность. Более того, сохраняются риски очередной девальвации и ускорения инфляции. Титов объясняет, что правительство тиражирует в своих документах инфляционный сценарий, который гарантирует стране длительную стагнацию.

Альтернатива стагнации — попытка реализовать сценарий стратегии роста: это удвоение ВВП к 2035 году. Программа предполагает три основных этапа: восстановление роста экономики до 2019‑го, с динамикой ВВП 3–3,5% в год, выход на высокие темпы роста в 2020–2025‑м (4–6%) и стабилизация темпов в 3–3,5% до 2035 года. Восстановление экономики, утверждает Титов, должно начаться «с простых вещей», через малый и средний бизнес, модернизацию действующего производства, новую индустриализацию и жилищное строительство.

Для активизации инвестиционного процесса необходимы государственные инвестиции до 1,7 трлн рублей в год, говорится в стратегии. Эти меры, по словам Титова, не повлекут за собой роста инфляции, так как составляют незначительную часть общего объема расходов страны. Программа предполагает снижение административного давления на бизнес, снижение плановых проверок предприятий как минимум в два раза. Стратегия роста не предусматривает повышения пенсионного возраста — по крайней мере до тех пор, пока средняя продолжительность жизни в России не достигнет 75 лет.

Авторы стратегии считают утверждения Кудрина и его команды о грядущем дефиците рабочей силы преднамеренно пугающими. На самом деле неэффективная занятость во всех сферах деятельности скрывает резерв как минимум в 10 млн человек.

И еще одна важная частность как ресурс стратегии роста — это замораживание монопольных тарифов с последующим исключением из них так называемой инвестиционной составляющей. Тарифы для конечных потребителей электроэнергии могут быть снижены на 27,8% только за счет сетевой составляющей.

Принципиальная деталь: стратегия роста не предполагает резких изменений. Позитивные результаты для граждан проявятся уже в краткосрочной перспективе.

Далее бизнес-омбудсмен заявляет, что не претендует на какие-либо государственные посты, он с удовольствием вернулся бы в бизнес, если правительство и Алексей Кудрин воспримут «стратегию роста». И последнее добавление, крайне важное: по словам Титова, в нынешней России можно добиться таких же быстрых и позитивных результатов, как это было во времена Столыпина.

Риски для этого курса существуют, но они несопоставимы с сохранением нынешней политики экономического развития страны.

Весы для двух программ

Знакомишься со стратегией роста, представленной Титовым, и в памяти всплывает эпизод прошлых лет. Первый год президентства Путина. Президент по традиции выступает перед парламентом со своей речью, аттестующей прошедшие и наступающие годы. Для нового президента время было совсем непростым. Путину нужна была концепция развития страны, и он поручает министру финансов — в ту пору им был Кудрин — и министру экономразвития Герману Грефу разработать такую программу. Кудрин и Греф эту работу выполняют.

И вот тогда сущность нового президента проявляется сразу в двух направлениях. Его знак зодиака — Весы. Это значит, что человек, рожденный под этим знаком, при наличии разных мнений по одной проблеме не примет позиции ни одного из участников дискуссии. Он пригласит авторов программы к себе и предложит им в течение недолгого времени выработать единую программу, которая и станет программой действий. В том случае автором одного варианта был министр финансов Кудрин, автором другого — министр экономики Греф.

Экономическая программа, которую разрабатывает Кудрин, позиционируется как программа действий президента и правительства до 2035 года. Стратегия роста в разработке бизнес-омбудсмена Бориса Титова посвящена практически тому же — концепции экономического развития России до 2035 года.

Эти две программы, без сомнения, окажутся на столе у Путина. Он ценит Кудрина. Его концепция не приемлет взрывных действий, она предполагает взвешенность подхода в решении проблем экономического развития России.

Среднесрочная стратегия роста в разработке Титова и его команды предполагает решение тех же самых проблем в несколько ином режиме.

Не исключено, что Путин после появления концептуальной программы Кудрина, ознакомившись с ней и со среднесрочной стратегией развития, предложенной Титовым, пригласит того и другого к себе. Скажет примирительную, но обязывающую фразу: и та, и другая программы значимы. Они посвящены, по сути, одному и тому же. И далее очевидные слова: сядьте вдвоем, сконцентрируйтесь и положите мне на стол единую программу экономического развития страны до 2035 года.

Затмение разума

Бесспорно, это наши предположения, но они исходят из реальности происходящего. Последние два месяца правительство не устает повторять: спад экономики остановлен, начинается ее постепенный подъем сначала в 1–1,5%, затем 1,5–2,5% и далее по нарастающей. Пока наша экономика напрямую зависит от нефти. С 2004 по 2008 год рост цен на нефть давал нам шанс — нет, не развития промышленности и сельхозпроизводства, а создания накопительных фондов, которые были страховкой на будущее. Но дальнейшие кризисные явления, случившиеся в следующие годы, при отсутствии концепции экономического развития с поэтапным ростом производительности труда во всех сферах экономики, привели к быстрому расходованию краткосрочных накоплений за счет нефтяных доходов, потому как других источников накоплений, кроме сырьевых, в России не оказалось.

Цены на нефть резко упали, и кризисная аритмия последних лет практически свела на нет уверенность в завтрашнем дне. Страна постепенно из режима развития стала сползать в режим выживания. Оптимистический вздох проявился между 2015 и 2016 годами. Заговорили, что падение остановлено, мы достигли дна (от которого можно оттолкнуться). Теперь — только вверх. Буквально хоровое пение. Об этом говорят первый вице-премьер Шувалов, министр экономического развития Орешкин. Все в один голос утверждают: экономика адаптировалась к ситуации и переходит в фазу ускоряющегося роста. И как итог — самоуверенное восторженное заявление премьера Дмитрия Медведева: «Совершенно очевидно, что наша экономика вошла в стадию роста».

И в то же самое время фиксируется очевидный факт: потребительский кризис в РФ продолжается.

Иногда слушаешь риторику членов правительства, и кажется, что они живут в другой стране. У вышестоящих чиновников попросту случилось затмение разума. Несмотря на снижение инфляции на 4,6% и заверения власти о конце кризиса, у населения инфляционные и девальвационные настроения очень сильны, нет уверенности в завтрашнем дне. Скачок реальных доходов произошел лишь на бумаге, а в действительности доходы падали и продолжают падать.

 Нет проблем?

Помимо очередного психологического внушения, проводимого правительством: «Кризис позади, впереди только рост», — есть еще заявление вице-премьера Шувалова, что он не видит проблем в отечественной экономике.

Тем более что международное рейтинговое агентство «Standard & Poors» заявило, что можно поднять кредитный рейтинг России со «стабильного» на «позитивный». Это чрезвычайно вдохновило российских чиновников, которые называют экономическую ситуацию в России близкой к «идеальной».

Что происходит с нашей властью, где мы живем?

Заседание президентского Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам подтвердило этот разрыв. Обсуждалось два приоритетных проекта — состояние с производительностью труда в стране и здравоохранение. Высокая производительность труда в современном мире — это прямое следствие рыночной конкуренции. Без повышения эффективности предприятия в конкурентной среде просто не выживают. Это норма развития в условиях капитализма — иначе говоря, той среды, в которой мы живем.

Но в России другой подход к повышению производительности труда. Чиновники уверены, что эффективность можно повысить без конкуренции, чисто административными и бюрократическими методами. Именно такой подход превалировал на заседании Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам.

По производительности труда Россия более чем в два раза уступает эффективным экономикам, и этот разрыв не уменьшается, а увеличивается. Так, в 2015‑м в России вклад одного человека в ВВП страны составлял 23,18 доллара в час, тогда как в странах ОЭСР — 46,53 доллара в час. Эти слова произнес на заседании совета президент Путин: «Нам нужно наращивать производительность труда, ежегодный минимум роста 5–6%».

Производительность — это главный ресурс роста экономической эффективности предприятий, создания рабочих мест и доведения зарплаты до достойного уровня. Минэкономразвития связывает низкую производительность труда с несколькими причинами. Это низкий уровень у предприятий проблемной группы управленческих и технологических компетенций. Это неразвитость механизмов проектного финансирования, необходимых для реализации проектов по повышению эффективности производства, считает глава МЭР Максим Орешкин.

К мерам, обеспечивающим повышение производительности, глава МЭР относит создание федерального центра компетенций, который будет обеспечивать реализацию проекта по производительности труда. В задачи центра будет входить распространение лучшего мирового опыта и российских практик в сфере повышения производительности труда. По идее чиновника, производительность в стране может повыситься в том числе и с помощью демонстрации достижений соседей.

В итоге получается, что чиновники рассчитывают повысить производительность труда в России бюрократическими методами через создание «дорожных карт», перенастройку служб занятости или на примерах других стран. И это притом что действенный способ практически один — повышение конкуренции. Да и как власть надеется убедить в этом «коммерческий сектор»? Неужели демонстрация достижений соседнего завода окажет на них такое воздействие?

Примечательно, что слова о рыночной конкуренции вообще ни разу не прозвучали на заседании президентского совета, хотя именно конкурентный механизм и обеспечивает рост производительности труда в современном мире.

Бизнес не будет сегодня заниматься созданием высокопроизводительных рабочих мест без механизма стимулирования его интересов. Таким механизмом может стать налоговое стимулирование, считает президент страны. Чтобы заработали все наши планы, нужно, чтобы был стимул, чтобы бизнес почувствовал выгоду от внедрения новых технологий. Если стимулов нет, ничего не заработает, сказал глава государства.

Минфин среагировал на слова президента. «Мы сейчас готовим предложение по совершенствованию налоговой системы. Среди таких предложений будут и меры повышения производительности труда на предприятиях, — сообщил глава Минфина Антон Силуанов. — Будем стимулировать через налоговое законодательство предприятия вкладывать ресурсы в новые технологии, чтобы решать задачу повышения производительности труда», — резюмировал на заседании совета Силуанов.

И последнее о прогнозах правительственных чиновников, излучающих оптимизм, и ответе реальной жизни на этот оптимизм. Еще недавно правительственные чиновники связывали все надежды на выход страны из кризиса с промышленным ростом, который по итогам 2016 года составил 1,3%. Сегодняшние данные Росстата говорят о том, что ожидания властей не оправдались. В феврале промпроизводство по отношению к январю сократилось на 1,5%. И как отрезвляющий вывод: промышленность не оправдала надежд на рост. Конечно же, хочется, чтобы было по-другому. Но термин «хочется» — это компонент надежды. А надежда умирает последней.

Наблюдая за происходящими процессами, создается впечатление, что мы не только подошли к красной черте, но и перешагнули ее.

И вывод, который необходимо сделать: должной слаженности в высших эшелонах власти у нас нет. Есть президент, который перевел страну в «ручное управление», назовем это вынужденным шагом. И страна, и вся система управления, которая практически подчинена главе государства, но, увы, достаточно часто не соответствует ему.

Все началось с майских указов президента, которые как бы обозначили вехи движения России вперед. Указы приняты в 2012 году, для сегодняшнего дня они более чем значимы, а их выполнение при этом — менее чем наполовину. Вопрос: почему?! Исполнительная власть своей некомпетентностью дискредитирует президента. Так что пора прозреть.

Относительно нашей власти — три глагола: либо не знает, либо не умеет, либо не хочет. Так что у вас, уважаемые читатели, чтобы оценить нашу власть, выбор есть.

Автор: Олег Попцов

Источник: http://www.mk.ru

Как защитить бизнес от уголовного преследования


Бизнес-омбудсмен Борис Титов предлагает возбуждать дела только с согласия прокурора.

Уголовное преследование бизнеса остается средством коррупционного давления на предпринимателей и разрешения хозяйственных споров. Об этом говорится в проекте ежегодного доклада уполномоченного по защите прав предпринимателей Бориса Титова ("Ведомости" ознакомились с документом). Доклад, как ожидается, в конце апреля будет вынесен на общественное обсуждение, а в конце мая представлен президенту.

Общее количество осужденных в России постепенно снижается. Но число уголовных дел, возбужденных по преступлениям экономической направленности, растет, отмечается в докладе (см. график на стр. 02). В 2016 г. было возбуждено 240 065 уголовных дел по экономическим преступлениям, при этом до суда дошло не более 18%. А к реальным срокам лишения свободы приговорили примерно 20% обвиняемых.

 Это значит, что необходимо менять уголовный и уголовно-процессуальный закон, считает Титов. Прежде всего предлагается утвердить единую государственную уголовную политику, которая определяла бы принципы межведомственного взаимодействия и обобщения судебной практики, порядок внесения изменений в уголовное и уголовно-процессуальное законодательство. Также бизнесу нужны дополнительные процессуальные гарантии. Уголовные дела против бизнесменов должны возбуждаться только с согласия прокурора, он должен иметь право отменять решение о возбуждении дела и давать согласие на арест подозреваемого, говорится в проекте доклада. Одобрение прокурора следователи должны получать в случае проведения доследственных проверок, выемок и досмотров по экономическим делам и возобновления ранее приостановленных дел.

У защиты должна быть возможность подавать прокурору "заключение защиты" одновременно с обвинительным заключением следствия.

Также Титов предлагает передать расследование всех экономпреступлений в один правоохранительный орган по аналогии с Guardia di Finanza в Италии.

Действующий УК рассинхронизирован, в него постоянно вносят изменения и многие из них работают не так, как планировалось, потому что направлены на решение какой-то сиюминутной цели, соглашается сопредседатель Центра общественных процедур "Бизнес против коррупции" Андрей Порфирьев. Государству действительно пора определиться с целью. Например, если уж решили двигаться в сторону расширения использования наказаний, не связанных с лишением свободы, то следует довести эту работу до конца.

Согласен Порфирьев и с предложением обособить экономические дела от других уголовных дел. Процессуальные особенности уже предусмотрены для преступлений террористической направленности или в отношении несовершеннолетних, напоминает он. Корыстные ненасильственные преступления тоже имеют характерные особенности: к примеру, в таких случаях не имеет смысла арест как мера обеспечения сохранности доказательств, считает Порфирьев.

Здравый смысл во многих предложениях Титова есть, полагает зампред комитета Госдумы по законодательству Рафаэль Марданшин: очень часто уголовные дела против предпринимателей становятся инструментом рейдерских захватов или доводом в коммерческих спорах. С этой точки зрения усиление прокурорского контроля за следствием помогло бы, рассуждает он. Но на создание специального следственного органа сейчас вряд ли кто-то пойдет - это потребовало бы слишком больших финансовых и организационных затрат, предупреждает депутат.

Предложения Титова буквально выстраданы в процессе работы центра "Бизнес против коррупции" с многочисленными делами предпринимателей, говорит адвокат Юрий Гервис. Он считает, что дополнительные полномочия для прокуратуры позволят исправить перекос, образовавшийся после создания Следственного комитета: известно немало случаев, когда прокурор выступает против процессуального решения, но суд все равно ориентируется на следователя.

Но адвокат Владимир Жеребенков предупреждает об опасности перекоса в другую сторону: у бизнесменов и так достаточно привилегий, главная - их не арестовывают, напоминает он. При этом по Конституции все равны перед законом и судом, отмечает адвокат: "После дела [экс-начальника ГУЭБиПК МВД Дениса] Сугробова предпринимателей и так никто не трогает, а настоящие мошенники очень часто действуют под видом бизнесменов и стараются перевести любой спор в гражданско-правовую плоскость - тогда спор можно тянуть годами и деньги не отдавать".

Автор: Анастасия Корня 

Источник: http://www.vedomosti.ru

Игра на разрушение: почему Банк России поощряет carry trade в России


форбсБлагодаря высоким ставками в России спекулянтам кэрри-трейдерам не страшно даже снижение цен на нефть. Зато после снижения ставок ЦБ можно сразу получить обвал рубля на завершении carry trade, а затем — и новый скачок инфляции.
 
Недавнее решение Центрального Банка о снижении базовой ставки на символические 0,25 п.п., до 9,75% стало очередным подарком оффшорным инвестиционным фондам, привлекающим дешёвые доллары для краткосрочного вложения их в высокодоходные рублёвые облигации. Конечно, Банк России вовсе не ставил интересы спекулянтов с финансового рынка выше интересов российских заёмщиков из реального сектора. Но маловероятно, что руководители ЦБ, прогнозирующие рост экономики в ближайшие годы на уровне 1-2% в сочетании с целью по инфляции в 4%, не в силах сравнить тот номинальный рост ВВП в рублях, который получится в итоге (на 5-6%), с собственной ставкой порядка 10%. Ведь с учётом уровня рисков в России такая ставка ЦБ означает, что стоимость заимствований для реального сектора составит как минимум 14-15%. Вряд ли есть смысл спрашивать у сотрудников ЦБ, какой легальный бизнес обеспечивает такую доходность. Зато им наверняка известно, что на финансовом рынке на фоне еженедельных новостей о банкротствах банков, один бизнес остаётся неизменно прибыльным. И это carry trade.

Carry trade  – это инвестиционная стратегия, построенная на разнице процентных ставок в валюте фондирования и валюте инвестирования. Доходность стратегии складывается из двух факторов: разницы в процентных ставках и укрепления валюты инвестирования против валюты фондирования. В некоторых случаях к доходу инвестора добавляется ещё и эффект роста цен на облигации. Именно это происходило в 2016-2017 годах с ОФЗ.

У этой инвестиционной стратегии (для названия которой даже нет точного и лаконичного перевода на русский язык), есть два направления реализации: на макро- и микроуровнях. В первом случае речь идет о стране в целом - экономические агенты занимают в иностранной валюте с низкой процентной ставкой и инвестируют в активы, выраженные в другой (обычно своей) национальной валюте, приносящие более высокую доходность. В России это в начале 2008 года привело к значительному укреплению рубля и чистой отрицательной инвестиционной позиции страны в $150 млрд. То есть, несмотря на огромные золотовалютные резервы и минимальный госдолг, мы тогда должны были остальному миру достаточно большую сумму. Этот долг образовался, прежде всего, за счет роста заимствований частным сектором, который объяснимо предпочитал занимать на Западе под 6-7% в долларах, чем в России под 14-15% в рублях. К этому добавилась экспансия иностранных банков на российский рынок, который также способствовали росту объемов валютного кредитования населения. Причём ЦБ и правительство тогда максимально укрепили рубль и построили «островок стабильности» именно в момент начала ипотечного кризиса в США. Кризис перерос в глобальный, который и обвалил рубль, и пустил на ветер половину валютных резервов в конце 2008 — начале 2009 годов. Судя по тенденциям в курсе рубля и отрыву наших финансовых рынков от реального состояния экономики, сегодня готовят повторение этого сценария, но с некоторыми особенностями.

Поскольку чрезмерное расширение операций carry trade имело место не только в РФ, но и на других развивающихся рынках, то возникший в результате глобального финансового кризиса дефицит долларов в 2008-2009 годах привел к невозможности рефинансировать эту огромную внешнюю задолженность. Банку России тогда пришлось потратить значительные объемы резервов для спасения как своих российско-оффшорных кэрри-трейдеров, так и реальных иностранных спекулянтов — за счёт государства. Сейчас в мире наблюдается похожая ситуация, особенно — в Турции и ЮАР. В России пока проблема не столь масштабна, так как ограничен приток иностранных банковских кредитов из-за санкций, но краткосрочные займы спекулянтам вполне доступны и уже вызревает ситуация аналогичная той, что была в 2008 году. В целом же, на развивающихся рынках при повышении ставки ФРС и протекционизме Трампа сценарий обвала переоцененных валют и финансовых рынков готов снова повториться.

На микроуровне у частных инвесторов есть много вариантов поиграть в carry trade, даже находясь в России. Самый простой из них, доступный любому инвестору, – игра в разницу процентных ставок через валютный фьючерс доллар/рубль, торгуемый на срочном рынке ФОРТС. Покупая рубль с поставкой через год (в марте 2018 года), вы имеете курс в 60,9 при рыночном курсе рубля в 56,8 - то есть получаете 7,2% плюс будущую переоценку по этой валютной паре. Если вы верите в эффект толпы, ваша суммарная прибыль может оказаться достаточно высокой. Только не стоит забывать и о рисках (а сейчас рынок про них, похоже уже забыл), так как повторение начала 2009 года может обнулить ваш счет. Иностранцы же предпочитают покупать ОФЗ – их доля в суммарном объеме уже приближается к 30% против 18-20% в начале 2015 года и 4-6% в 2012 году. За прошедший год именно иностранные кэрри-трейдеры обеспечили 70% прироста рынка ОФЗ. Главные участники этого рынка, конечно — западные хедж-фонды и оффшоры, контролируемые крупными российскими собственниками и госкорпорациями.

Что же плохого в carry trade для экономики страны, которая получает приток иностранных инвестиций?

Изначально спекулянты от carry trade стремятся инвестировать в инструменты тех стран, в которых наблюдается позитивная экономическая динамика и ставки высоки. При этом, снижающаяся инфляция, которая обосновывает высокие ставки, дает надежды на укрепление национальной валюты. В итоге, в финансовые активы этой страны приходит большой объем спекулятивного капитала, в результате чего национальная валюта укрепляется сверх фундаментально обоснованного уровня. Это ведет к:

  1. Национальная валюта укрепляется сверх фундаментально обоснованного уровня, что ведет к:
    1. Взрывному росту импорта
    2. Падению экспорта
    3. Еще большему спросу на carry trade, поскольку повышаются ожидания положительной доходности от переоценки валюты
    4. Резко ухудшается международная инвестиционная позиция страны, так как из-за дорогой валюты и притока денег в локальные бонды наш долг перед остальным миром становится больше в долларовом выражении
  2. Стремительно начинает ухудшаться сальдо платежного баланса, как по компоненте торгового баланса, так и по компоненте доходов от инвестиций – мы начинаем больше платить остальному миру по своим долгам, чем получать от него.
  3. У отечественных банков снижается склонность к кредитованию, ведь им выгоднее заниматься carry trade, особенно, если они могут привлечь иностранные кредиты в валюте.
  4. Увеличивается волатильность валютного курса и зависимость внутренней экономики от будущих шоков на глобальных рынках – роста ставки ФРС, например.

Были ли прецеденты положительного влияния carry trade на экономику принимающей стороны? Возможно, Австралию можно считать единственным примером относительно удачного использования притока спекулятивных денег (через пару австралийский доллар/японская йена), благодаря которому удалось снизить зависимость ВВП от сырья. Но, другим результатом стал пузырь на рынке недвижимости.

А вот обратных примеров хоть отбавляй, начиная с азиатского кризиса конца 90-ых и российских ГКО. У нас в 1998 году вообще была вершина carry trade — он умножился на финансовую пирамиду Минфина, когда проценты по долгам финансировались из заемных средств. Можно напомнить и про аргентинские дефолты 2000-ых, и обвал валют почти всех развивающихся рынков в 2014-2016 годах.

Чего ожидать России? Надежды на снятие санкций и удвоение цен на нефть стимулировали в 2016 году приток иностранного капитала в российские финансовые активы. А когда рынок услышал от главы Банка России, что «...для поддержания инфляции вблизи целевого уровня может потребоваться сохранение умеренно жесткой денежно-кредитной политики на горизонте двух-трех лет», то у все сомнения у кэрри-трейдеров отпали сами собой – с такой высокой реальной процентной ставкой их спекуляциям не страшно даже снижение цен на нефть. Одним из неоспоримых достоинств нашего ЦБ является его информационная прозрачность — наилучший уровень среди государственных институтов страны. И именно благодаря этому опасность продолжения политики поощрения carry trade столь очевидна.

В результате этой политики мы имеем такой приток спекулятивного капитала в рубль, что его курс уже на 10% превысил обоснованный ценами на нефть уровень. А если считать по старому дедовскому методу, (то есть 3600 рублей за баррель разделить на цену нефти в долларах) то рубль переоценен и вовсе на 21%. Этот метод не всегда применим, но в определённый момент трейдеры начинают считать риски именно так и «выскакивают» из переоцененной валюты.

В своём недавнем интервью Forbes инициатор программы «Экономика Роста» Борис Титов вновь обратил внимание на немонетарную природу российской инфляции – тарифы естественных монополий до 2014 года были одной из ключевых компонент роста инфляции. Но главная проблема того, как инфляцию понимает ЦБ – в непригодности применяемой модели управления рисками. Сдерживая инфляцию несколько лет ценой экономического роста, можно сразу после достижения целевых 4% получить обвал рубля на завершении carry trade, а затем — и новый скачок инфляции. Тем более, что та инфляция, с которой реально боролся ЦБ предыдущие два-три года, была «импортной», связанной с девальвацией (а значит — монетарной). А с немонетарной «инфляцией издержек» должно было бы бороться также правительство, но кто же ему это позволит?

Сейчас у нас уже встала проблема не самой инфляции, а её ожиданий — ведь население и бизнес не особо верят в стабильность рубля и банковской системы. Поэтому, если ЦБ хочет задушить инфляционный рост экономики, то есть по сути, добиться, чтобы народ привык жить «стабильно», то бизнес воспринимает эту стабильность в контексте известной шутки о том, что на кладбище нет инфляции. Вообще людскую психологию не так просто поменять – почти 30 лет мы живём с инфляцией в среднем не ниже 10%, а тут должны поверить в 4%. К тому же крепкий рубль не сильно помогал снижению инфляционных ожиданий, так как его эффект на практике больше уходил в прибыль импортеров и продавцов, а не переходил в снижение цен для потребителей. Поэтому, не поможет и сейчас, а чем дольше это продолжится — тем сильнее будет падение.

Источник: forbes.ru

Борис Титов: есть ли жизнь за пределами школы Ясина-Кудрина


Бизнес-омбудсмен Борис Титов пользуется репутацией одного из главных экономических диссидентов в российской элите. Он называет свою программу точкой зрения бизнеса. Впрочем, пока что никто из крупных бизнесменов взгляды г-на Титова не поддержал. Хранит оборону и высшая бюрократия. С Борисом Титовым встретился главный редактор Forbes.

На что вы надеетесь?

Надеемся, что страна будет развиваться, жить с другой экономикой, вот на что надеемся.

Я почему спрашиваю. Проблема любой альтернативной программы экономического развития – кто будет ее реализовывать во власти. Экономикой России управляют ученики Ясина, Кудрина, Грефа. Невероятно, чтобы все они поддержали программу «Столыпинского клуба», которая полностью противоречит их взглядам. 

Ну конечно, одна модель  доминировала в нашем экономическом сознании больше чем пятнадцать лет и строительство всей экономики шло и идёт по тем канонам, тем учебникам, которые были написаны в рамках монетаристской школы, хотя на самом деле случалось много отступлений и от монетаризма. Фридман и Хаек их бы за своих не признали. Просто для каждого времени нужна своя экономическая политика. Для своего времени та теория была правильной: когда есть твердый заработок в виде экспорта сырья, денег много – нужна жесткая финансовая политика, чтобы сохранить полученное, не допустить голландской болезни, разбалансировки экономики. Когда нефть упала – гарантированный доход раза в два снизился – нужно искать новые источники заработка – развивать новые производства, а без инвестиций этого сделать невозможно. И тут старая школа не помощник, нужна политика активного стимулирования Роста, смягчения Денежно-кредитной политики. Весь мир уже перешел к ней на кризисе 2008-2009 годов – и США, и ЕС, и Япония. Иногда ее принято называть неокейнсианством, а чаще QE – политика количественного смягчения.

 Американцы влили в экономику $787 млрд. Годом позже  ЕС начал свою программу на объём больше €1 трлн. Когда происходит разбалансировка — а кризис — это реальная разбалансировка, — когда начинают уплывать источники доходов, маховик экономики останавливается, надо его поддержать. Знаете, это похоже на водяную воронку-водоворот: если сжаться, тебя утянет вниз, надо активно грести и выплывать в новую стабильность.

И в России, рядом с нами, есть огромное число людей и в бизнесе, и в экспертном сообществе, и во власти, которые поддерживают нашу позицию. Растут молодые  кадры и среди чиновников, которые  разделяют наши идеи.

Кто например?

Ну я могу сказать, что это новая прогрессивная чиновничья масса внутри министерств, люди до уровня заместителей министра. Больше всего их в ведомствах, связанных с реальным производством — Минпром по-другому мыслит. Есть Минсельхоз.

То есть министры Мантуров и Ткачев вас поддерживают?

Ну я не могу сказать, что Мантуров и Ткачев открыто на нашей стороне, они все же члены правительства и должны поддерживать точку зрения правительства, но у нас работала специальная  группа, которая была создана по поручению президента при аналитическом центре правительства. В нее входили представители всех министерств,  ЦБ,  Минфина.  Например, Орешкин входил к нам от  Минфина. Так и Минпром, и Минсельхоз, и многие другие поддерживали нашу программу.

Максим Станиславович вас поддерживает?

Тогда он нас не поддерживал, он высказывал мнение Минфина, но многое поддерживал, например, Минсельхоз, Минпром и даже Орешкин прислушивался. Вы же понимаете,  место очень влияет на человека. С его переходом в Минэк  сдвиг в нашу сторону мы ощущаем.

В чем вы его видите?

Он начал думать масштабами экономики, а не государственного бюджета. Нас не поддерживают денежные власти, но они же отвечают за стабильность, а не за рост, ну и так называемая «либеральная» пресса, - она по привычке на другой стороне, хотя именно наша программа либеральная, а не Кудринская. Он в целом ратует за сохранение старой макроэкономической политики: за жесткую централизацию  финансов у государства, за то, как твердо держаться, а мы за либерализацию, развитие рынка и конкуренции, рост инвестиций, как энергично выплывать из той воронки-водоворота проблем, в который мы попали.

И мы продвигаемся. Если еще полгода назад все в один голос, начиная с президента и кончая рядовым чиновником, говорили, что самая главная задача экономики — это макроэкономическая стабильность, то теперь все согласны: главная задача экономики — рост! О  восстановлении роста говорят и председатель  правительства,  и президент. Хотя бы на словах, изменилось главное целевое направление  экономической политики. Где  это видано, чтобы наш министр финансов ратовал за изменение налоговой системы! Единственное, на что прежде хватало смелости, это заявлять: «Мы не будем увеличивать налоги». А сейчас стали говорить об изменении структуры налогов в пользу бизнеса.

Тем не менее главной задачей остается низкая инфляция, против которой вы как раз и выступаете.

Мы не выступаем против низкой инфляции – мы выступаем против того, чтобы считать ее главным KPI всей экономической политики государства. Инфляция лишь температура экономики, а главная цель – размер производимой добавленной стоимости (ВВП) на каждого человека, развитие экономики и качества жизни в стране.

А инфляция в разные периоды развития экономики может быть разной – когда все стабильно, рынок работает без сбоев — низкой, и уже стоит задача не допустить дефляции. На быстром росте – может быть выше, и самое главное не допустить гиперинфляции. Вообще могу сказать, что производство в меньшей степени  волнует инфляция. У нас в Стратегии Роста есть анализ опыта успешных стран, так в период активного роста везде была умеренно высокая инфляция, если она до десяти процентов  при росте пять процентов ВВП — это совершенно нормальное явление. Мировая практика это подтверждает. Наша программа – это взгляд бизнеса. Политика Набиуллиной – взгляд государства. Государству нужно поддерживать курс рубля, это обеспечивает социальную стабильность. Поэтому и МВФ называет Набиуллину лучшим банкиром. Им все равно, развивается наша экономика или нет. Им просто не нужны никакие катаклизмы  в самой большой стране мира. Впрочем, и в других странах, для тех кто не входит в первый круг сателлитов – МВФ рекомендует высокие ставки. Для своих же, всегда  реализуется политика низкой ставки. И это, надо сказать, объяснимо.

То есть вы полагаете, что правительство ничего не делает?

Ну, на сегодняшний день — да. Кредитно-финансовая политика направлена против экономики.

Эльвира Набиуллина считает наоборот.

Можно я объясню вам логику Эльвиры Сахипзадовны: нам нужна низкая инфляция, она позволяет решать  социальные задачи и обеспечивает макроэкономическую стабильность. Сейчас инфляция уже почти достигла 4 % (теперь Юдаева говорит – это не предел, давайте идти до 2-х). А ставки, тем временем, никто реально снижать не собирается.  Почему? Потому что главная задача ЦБ – это высокий курс рубля, хотя она этого не признает. Она объявляет, что инфляция у нас монетарная, поэтому надо удерживать денежный спрос, хотя, по нашей оценке, у нас монетарная дефляция — 4-5% (спрос падает). А де факто признает нашу позицию о немонетарном характере инфляции в нашей стране и борется с курсовой инфляцией, с ростом цен из-за упавшего курса рубля и, как следствие, ростом цен на импорт. То есть активно поддерживает высокий рубль.

А зачем Набиуллиной высокий курс рубля?

В нашей импортозависимой экономике, выше курс – ниже инфляция. А как поддержать высокий курс? Стимулировать на него спрос. Так вот на сегодняшний день главный источник спроса на рубли — это керри трейд. Короткие спекулятивные в основном иностранные инвестиции, основанные на разнице процентных ставок у них — на евро или на доллары и у нас по рублю. Поэтому ЦБ и держит процентную ставку на высоком уровне и практически не снижает, даже несмотря на снижающуюся инфляцию. Боится спугнуть керри-трейд. В последние годы мы были Меккой для кэрри трэйдеров. Не раз выходили на первое место в мире по объёму. Они и на сегодняшний день и дают основной спрос на рубль. Поэтому главная задача Эльвиры Сахипзадовны – это держать высокую разницу между нашей ставкой ЦБ и ставкой рефинансирования у них, это единственный способ поддержать керри трейд!

И еще можно было бы, наверное, оправдать, то, что мы ради социальной стабильности отдаем спекулятивным инвесторам миллиарды долларов, но то, что мы ставкой убиваем собственную экономику, собственное будущее – это оправдать нельзя. А еще проблема в том,  что это спекулятивный курс завышен, он не соответствует уровню цены на нефть и тем внутренним балансам, которые сложились в российской экономике, накачивается пузырь.

 С какой целью?

Она опасается, что иначе керри трейд уйдет с нашего рынка. Есть разные привлекательные альтернативы. Во-первых, американские бумаги возросли по доходности, поэтому их рынок стал конкурентом. Риски ведь там намного ниже.  Кроме того, есть конкуренты среди развивающихся стран, мы кстати потеряли первое место по керри трейду. Мы же были на первом месте  в мире, теперь его забрала Мексика, составляет конкуренцию Бразилия, доходность там стала выше. Сегодня для Эльвиры понижение даже на пол процента ключевой ставки — это риск потерять керри трейд. Керри трейд может уплыть с нашего рынка и тогда рубль упадет и упадет значительно радикальнее, чем упал бы при постепенном снижении ставки.  

Если бы мы сначала не повышали, а уж если повысили, постепенно снижали бы ключевую ставку, если бы мы вели мягкую денежную политику, не искусственно поддерживали бы курс рубля, как они сейчас это делают, тогда рубль бы постепенно находил свой баланс. А сегодня курс рубля завышен и в результате его падение может быть значительно более драматичным, и мы опять можем пройти через валютный кризис. Это на поверхности лежит, но никто из великих финансовых либералов этого видеть не желает. Разве что министерство финансов  де факто  признало и решило поиграть против рубля, вот только валютные объемы были очень маленькие и практически никак не повлияли на курс.  

Можно я постараюсь сформулировать суть политики Эльвиры Набиуллиной, как она ее видит. Добиться низкой инфляции необходимо для того, чтобы побудить людей к инвестициям. Без обеспечения макроэкономической стабильности долгие деньги в экономику не придут.

Все наоборот, они ставят телегу впереди лошади – нужны длинные деньги при низкой ставке – тогда будет развитие и инфляция будет снижаться, и мы добьёмся макроэкономической стабильности.  Инфляция и рост — это все равно, что говорить, что надо меньше сахара чтобы чай стал горячим.

Но г-жа Набиуллина и говорит о постепенном снижении ставок по мере обеспечения макроэкономической стабильности.

Я говорю, та школа постоянно  боролась с инфляцией, но в результате инфляция постоянно росла и начала снижаться только потому, что укрепился рубль и цены на импорт перестали расти. Это подтверждает тот факт, что у нас инфляция носит немонетарный характер. Но будет ли рост в экономике? Нет! Ключевую ставку нужно снижать. Во всем мире, на росте и особенно в кризисных ситуациях, ставку снижают. Мы единственные, кто и в 2008-09 годах, и сейчас, повышали.

 Кто же будет давать кредит, если инфляция попросту съест ваши деньги?

Слушайте, ключевая ставка 10 процентов, ключевая ставка 12 процентов! Мы все брали под 150, потому что доходность была высокой, и мы зарабатывали. Нет ничего страшного в умеренно высокой инфляции. Все росло и развивалось.  Бизнес прежде всего сравнивает на весах свои риски, и доходность, соотношение risks\return  (возвратность инвестиций). У нас в стране риски всегда были высокими, но до определенного момента это не мешало инвестициям.

Вопрос в другом. Высокие риски наложились на постоянно растущие издержки. Налоги, тарифы (за 2000-е тарифы выросли в разы). А потом упал рубль, подорожал импорт, соответственно резко сжался спрос. И вот в такой ситуации действительно никто не хочет инвестировать в российскую экономику. Говорят, не хотят инвестировать из-за неразвитых институтов, судов, административного давления.  Это, конечно, проблема, но в Китае и Индии, и у нас в прошлом инвестировали и при худших судах. Просто стало невыгодно. Попробуйте предложите сегодня долгосрочный кредит на пять лет под пять процентов годовых. Очередь выстроится.

Вот пример: у нас есть один институт развития, который называется  ФРП – Фонд развития промышленности. Он дает кредит на пять лет под пять процентов, жестко отбирая при этом проекты – решения принимает бизнес вместе с государством, там частно – государственный кредитный комитет. Так очередь стоит.  Утвержденных заявок на 400 млрд, а общий объем Фонда всего 40. Вот вам доказательство, что экономика расти может, но ей нужны экономические условия – дешевый кредит, стимулирующие налоги и тарифы.

Но Эльвира неоднократно подчеркивала, что понизит ключевую ставку. 

Послушайте, почему они сейчас не понижают? Найдите мне страну, где ставка рефинансирования в два раза выше, чем инфляция?!

Но у них и инфляция два процента

Ещё раз, инфляция бывает двух основных видов – инфляция монетарная (спроса) и инфляция издержек (немонетарная). Это любой ученик любого экономического вуза знает. Инфляция спроса зависит от денежной массы, то есть от денежного спроса на рынке. Денег много, товаров не хватает – цены растут.

Немонетарная инфляция — это, когда  издержки производителя растут, у нас импортозависимая экономика, поэтому она прежде всего зависит от роста курса доллара. Курс доллара растет, цены на внутреннем рынке возрастают. У нас инфляция издержек. Кстати, сейчас курс доллара упал – инфляция упала. А совсем  не из-за того, что ЦБ и Правительство  проводит жесткую  бюджетную и денежно-кредитную политику.

Ну хорошо. Центробанк понижает ставку, допустим, и что? Что происходит? Рубль падает.

Конечно, будет давление на рубль. В сегодняшней ситуации уже надулся пузырь, рубль серьезно переоценен, они уже загнали ситуацию очень глубоко, но надо дать альтернативу и мы, опираясь на международный опыт, предложили  им альтернативу высокой ставке ЦБ. Давайте поддержим рубль предоставив тем же спекулятивным инвесторам доходный инструмент, который заменит сегодняшний спрос на рубль, и они не будут бежать с рынка. Мы предложили индексные бонды -  бумаги, которые использовались в Израиле в свое время и очень хорошо себя зарекомендовали. Это ценная бумага, номинированная в рублях, но которая погашается по курсу к доллару или корзине валют на день погашения купона. То есть мы снимаем курсовые риски с инвестора, они остаются за государством. Да, есть риски, что рубль упадет в дальнейшем. Но за развитие экономики отвечает государство, оно, а не частные инвесторы должно брать на себя риски своей же политики.

Не может государство вести себя как коммерческий инвестор. И все время ориентироваться на прибыль. Оно должно понимать, что прибыль станы — это не только резервы центрального банка, не только бюджет государства, а это бюджет домохозяйств, это бюджет бизнеса. В Израиле инфляция была более 100 процентов на тот момент, когда они ввели индексные бонды. В результате, на сегодняшний день она у них  на уровне даже ниже мирового. Почему? Потому что государство, если оно хочет обеспечить развитие в стране, должно вести активную политику развития и отвечать за результаты – то есть брать курсовые и прочие риски развития своей страны.

 Ввели индексные бонды, отпустили ставку и все?

Нужны дополнительные экономические стимулы. Есть инструменты экономической политики, промышленной политики, которые уже дают эффект. Посмотрите на сельское хозяйство, оборонку, инновационный сектор. В сельском хозяйстве, например, применялся целый набор мер  субсидирования процентных ставок, различные виды дотаций, и это дало рост.  В оборонной промышленности обеспечили кредитами, но и заказами, конечно, серьезно поддержали — это тоже промышленная политика – сразу рост. В инновационной сфере снизили до четырнадцати процентов страховые платежи — рост. Нет, мы не можем вмешиваться в экономику, — говорят Эльвира Сахипзадовна и Алексей Леонидович. Нет, ни в коем случае – украдут всё! Где украли-то, в сельском хозяйстве украли? Или в инновационном секторе? Экспорт инновационной продукции вырос практически за два года до семи миллиардов долларов! 

Кроме того, есть еще другие специальные инструменты, которые многие страны используют, только мы почему-то считаем, что они коррупционные и не эффективные. Например, во всем мире существуют различные формы финансирования, которые не требуют дополнительного обеспечения, например, проектное финансирование. Развиваться, заложив прошлые активы из другой жизни, можно очень ограничено, поэтому все, что идет в развитие должно идти по другому пути: закладывается новое оборудование, закладываются акции новой компании.

Мы даже в законодательстве прописали — у нас есть такие СОПФы (специальные общества проектного финансирования), но дальше дело не пошло. Эльвира Сахипзадовна стала в упор  и сказала, что мы эту систему рефинансирования под проектные облигации развивать не будем. Не будем! Слишком мы боимся собственной страны, что все пойдет не туда, куда надо. Тоже самое торговое финансирование. У нас нет системы торгового финансирования. Все знают сначала деньги – потом товар – только потом деньги, сначала нужны деньги, потом произвести товар, а потом продать, деньги возвращаются, но потом. А для этого нужен кредит, у нас только за счет собственных средств можно заниматься торговлей или закладывая дополнительные активы.

Для создания системы проектного, торгового, МСП кредитования ЦБ должен запустить новые специальные инструменты рефинансирования.

Но и это не все —  мы предложили докапитализировать институты развития — я уже говорил о ФРП, в котором возвратность на сегодняшний день сто процентов. Почему? Потому что там применяется стандарты управления, принятые в бизнесе, как в любом нормальном инвестиционном банке. Почему бы не докопитализировать ФРП, а кроме того, дублировать его для агросектора, увеличить фонд корпорации МСП?

Потом можно  ограниченно  стимулировать спрос – это происходит во всем мире, например, субсидировать малоимущих на покупку продуктов питания – по карточкам или талонам, как угодно. Это реально повлияло бы на рост сельского хозяйства. Мы предлагаем субсидировать ипотеку. Известно, что у строительства самый высокий мультипликативный эффект, порядка шести. Каждый доллар, вложенный в стройку, дает дополнительный рост инвестиций в шесть долларов. По нашим оценкам,  если мы сегодня снизим ипотеку хотя бы до пяти процентов, то строительство увеличится в два раза.   Почему этого не сделать, не понятно, это сразу же даст эффект в экономике. Еще стимулирование производства промышленной продукции и прежде всего на экспорт.

Но кроме этого – новая налоговая, тарифная политика,  институциональные реформы – суды, контроль и надзор, снижение уголовного давления на бизнес.  Конечно, развитие отраслей человеческого капитала. Новая открытая внешнеэкономическая политика. Создание Delivery Unit – центра управления реформами, на новых принципах обработки Big Data, индикативного планирования – вот из каких предложений состоит наша Стратегия Роста.

Борис, откуда брать деньги? 

Сначала давайте посмотрим, куда деваются наши средства сегодня. ЦБ выделил 1,4 триллиона рублей в качестве кредита АСВ, на самом деле на уничтожение нашей банковской системы. Да, у многих банков есть плохие долги, да есть невозвраты, особенно это проявляется во время кризиса. Но дайте им вздохнуть, везде во всем мире в такой момент создавался банк плохих долгов. Не банкротьте,  разбирайтесь, где дыры, латайте их, попытайтесь спасти эти банки уже с новым руководством, с новыми акционерами, дайте им шанс, выкупите у них плохие долги, дайте им вздохнуть, они у вас потом эти долги обратно выкупят. В Америке, помните? Выкупали долги Дженерал Моторс, выкупали долги банков и инвестиционных компаний.  Потому что надо дать вздохнуть на кризисе, а у нас постоянное давление. Сколько мы уничтожили малого и среднего бизнеса, у которого сгорели  счета в этих банках. В одном Пробизнесбанк 200 тысяч  счетов юридических лиц или вот сейчас «Татфондбанк».

Когда мы предложили перенаправить эти средства на развитие экономики, пресса обвинила нас в том, что мы хотим запустить печатный станок. Абсолютный непрофессионализм, тот, кто это написал, уже не имеет никакого права писать об экономике. Ведь мало-мальски разбирающийся в экономике журналист обязан знать, что печатный станок нельзя запустить – он работает постоянно. Откуда, думаете,  эти 1,4 триллиона? А триллионы, которое пошли на спасение крупных банков России. Сегодня эмиссия идет правительству на латание дыр в бюджете. Это ничем не обеспеченная эмиссия. Мы же просим о том, чтобы перенаправить хотя бы часть этих денег в экономику, при этом в виде кредита, с возвратом. Без этого развития не будет.

Но кроме этого государство могло бы и занять под развитие – ведь эти деньги идут в рост и понятно, как их отдавать. Я уже говорил об индексных бондах. Объем их мы считаем возможным до 1 трл рублей. Купить их могли бы не только спекулятивные инвесторы, но и наши люди, которые, если будет четкая понятная выгодная им стратегия экономических реформ, могут поддержать  страну и своим кошельком.

На самым важным источником новых доходов должен быть сам рост – по нашим расчетам только для бюджета рост ВВП на 1% даст 300 мрд рублей в год, в первую очередь, за счет роста налогооблагаемой базы. Мы не говорим о том, что рост будет давать для новых доходов бизнеса и домохозяйств.

Так что сам рост самый важный источников доходов страны.

И все же хочу отметить очень важное. Конечно для успеха необходимо, чтобы люди, народ поддержали программу реформ, чтобы она состоялась. Но прежде всего сама власть должна поверить в собственную страну, в свой народ, в нашу возможность эффективно работать и создавать новое.

Сегодняшний скепсис по поводу  возможностей наших людей,  бизнеса, бюрократии, опровергается самой историей: за пять лет столыпинских реформ страна преобразилась кардинально и имела шанс стать первой экономикой Европы, в 90-е именно бизнес спас экономику России, в 99-ом мы за один год преодолели спад 98-ого, а в 2000 показали рост 10% ВВП, и это на еще низких ценах на нефть. Столыпин верил, Гайдар верил, Примаков верил, должны поверить и мы. Напоминаю, перед нами выбор: стабильно стоять или расти. Ведь если мы будем снова стабильно стоять, как сегодня, то мы стабильно достоимся до третьего-четвертого  эшелона мировой экономики и до состояния  бедной страны без перспектив развития.

Источник: http://www.forbes.ru

Как бизнесменов будут спасать от тюрьмы: акции, амнистии, апелляции


Уполномоченный по правам предпринимателей: «Мы просим 10 апреля всех заключенных, попавших за решетку по экономическим статьям, подать ходатайство об изменении меры пресечения».

В ближайшие дни суд приступит к рассмотрению дела российского предпринимателя и ученого Глеба Фетисова. «Мы считаем его невиновным, и судить его — это очень странная история» — с этих слов началась наша беседа с уполномоченным по правам предпринимателей в России Борисом Титовым. И она не только о Фетисове (хоть его случай особенно выбивается из всех экономических дел последнего времени).

С тех пор как Президент РФ Владимир Путин предложил сажать силовиков на 10 лет за отъем бизнеса, мало что изменилось. Законопроект об ужесточении наказания сотрудников правоохранительных органов за незаконное преследование предпринимателей принят, но в реальности не работает. За решеткой не силовики, а сами бизнесмены. О том, почему так происходит, — наш разговор с бизнес-омбудсменом.

— Борис Юрьевич, сколько сегодня, по вашим данным, предпринимателей сидит за решеткой?

— 3700 предпринимателей сегодня находятся под судом или следствием. Но не все они за решеткой. Многие под подпиской или домашним арестом (число таких выросло на 25% в прошлом году). По поводу необоснованного избрания самой жесткой меры пресечения — помещения в СИЗО — у меня уже 35 новых обращений.

— Но ведь официально у нас в прошлом году суды отправили в СИЗО только чуть более 30 бизнесменов.

— Есть нюансы, связанные со статьями УК. Три десятка дел — это дела по статье 159.4 УК «Мошенничество в сфере предпринимательской деятельности». Но сколько бизнесменов не попало под нее (в том числе по вине следствия и суда, которые не захотели квалифицировать по этой статье, несмотря на то, что человек явно занимался предпринимательской деятельностью).

Потому мы и запланировали своего рода флешмоб на 10 апреля 2017 года — просим в этот день одновременно всех заключенных, попавших за решетку по экономическим статьям, подать ходатайство об изменении меры пресечения. Так мы узнаем их реальное количество.

— И сколько их, как полагаете?

— Сложно сказать. Вот сейчас уголовному преследованию подвергается много женщин. Чаще всего они идут в составе преступной группы. Предприниматель редко когда работает один, обычно есть целая команда: бухгалтер, кассир, менеджер. И обычно все эти должности занимают женщины. Когда начинаешь разбираться, выясняется, что в принципе они ничего ужасного не делали — вели бухгалтерию, продавали товары, а потом возник какой-то конфликт (чаще — рейдерский захват), и вот все они уже за решеткой. Но какие они члены ОПГ? Мы готовим инициативу, чтобы убрать само понятие преступной группы из экономических статей.

— Какие дела против бизнесменов последних лет вызвали у вас наибольшее возмущение?

— Дело бывшего сенатора Глеба Фетисова, владельца аэропорта «Домодедово» Каменщика, строителя Сергея Полонского... Много, всех не перечислишь.

— Кстати, Полонский, который уже два года в СИЗО, пишет вам много гневных открытых писем. Обвиняет в бездействии. Не обижаетесь на него?

— Нет. Это он зря обижается. Мы провели (совершенно бесплатно!) по его делу 4 экспертизы, каждая из которых подтвердила его невиновность (все договоренности перед дольщиками должна была выполнять компания, которая купила объект, — Полонский продал именно с этим условием). Я сам всегда говорю об этом и позицию свою не меняю. Был у него в СИЗО два раза, общался по 1,5 часа. Жаль, что он этого всего не помнит. У него характер такой, что он портит отношения со всеми. Вот и судья отстранил его от участия в деле до окончания всего процесса. Это может повлиять на приговор.

— Разве характер человека может повлиять на решение судьи?!

— Мы живем не в идеальном государстве. Все имеет значение. Но согласен: если человек невиновен, он не должен сидеть в тюрьме. Однако как сейчас в России: правоохранители и суды берегут честь мундира. И есть в целом негативное отношение общества к бизнесу, так что силовики, по сути, выполняют «общественный заказ».

— Каким будет, по вашим прогнозам, приговор Полонскому?

— Там куча интересов сошлась... Но, думаю, ему не дадут много, потому что сами понимают — не за что. Дадут по отсиженному.

Есть главная проблема: судья, который заключал под стражу и потом продлевал и продлевал этот срок, не должен рассматривать в итоге само дело по существу. Потому что, если он признает человека невиновным, он автоматически признает незаконными все свои действия по его аресту, а этого никто из судей не сделает. Пример — дело предпринимателя Осипенко. Он 6,5 года провел в СИЗО, и в итоге его судила та же судья, что продлевала меру пресечения. Разумеется, она приговорила его к реальному лишению свободы (дала 9 лет). Зачем вообще годами держать человека в изоляторе? В Германии подозреваемые в преступлениях предприниматели в среднем проводят в СИЗО 3–4 месяца. У нас же даже тяжелобольные бизнесмены не могут порой надеяться на смягчение меры пресечения. Вот еще пример: в Ростове есть предприниматель Чабанов, которому мы не помогаем по уголовному делу (там все неоднозначно), но у него рак 4-й степени, и бесчеловечно держать его в СИЗО.

И при всем этом многие предприниматели за решеткой следователя не видят по полгода и больше (в среднем по 7–8 месяцев). Мы предлагаем внести изменения в законодательство: если никаких следственных действий не проводят в течение месяца — выпускать человека.

Мы одобряем также инициативу Верховного суда РФ о создании окружных апелляционных судов, чтобы дело пересматривали в другом регионе и совершенно другие судьи.

— Возвращаясь к конкретным громким историям. Что с делом Фетисова? На днях его рассмотрит суд.

— Я, честно говоря, поражен, что его дело дошло до суда. Есть решение независимого центра экспертиз «Бизнес против коррупции», есть выводы других экспертов. Все считают его невиновным. Нет ни одного потерпевшего. Более того, он даже выплатил ущерб, который был причинен не по его вине. И все равно его после этого еще какое-то время держали в СИЗО. Но мы думали, что все закончилось. А тут — суд, чего мы правда не ожидали... Мы направляли обращение в прокуратуру, чтобы та не поддерживала обвинение. Но она, увы, поддержала.

— Вы будете участвовать в судебном разбирательстве?

— Да. Я лично готов выступить в суде. Но услышит ли нас Фемида? Нам обычно отвечают: следствие и суд имеют свою точку зрения, и мы, дескать, с ними по-разному юридически понимаем происходящее.

— Многие заключенные-бизнесмены, в невиновности которых вы уверены, говорят, что на ваши обращения нет никакой реакции со стороны властей. Какой вы видите выход?

— Развивать экономику. Сегодня есть глобальная проблема: высокие риски для предпринимателя и низкая доходность. Спрос упал, тарифы выросли. Новый бизнес раньше окупался полностью за 5–7 лет, сейчас — за 10–15 лет.

— Не поняла, в чем выход. Ведь на всем этом фоне предприниматели читают новости о регулярных посадках их коллег, что явно подрывает их желание вести в России дела.

— Если бизнес-сообщество будет сильным, то правоохранительным органам будет сложнее так себя вести, сложнее будет давить. Ну а вообще, согласно соцопросам бизнесмены считают, что главная проблема сегодня — доступ к финансированию. А коррупция идет уже потом. Но все это не значит, что нужно прекращать борьбу за каждого предпринимателя, оказавшегося под незаконным уголовным преследованием.

— Борис Юрьевич, будет ли в этом году амнистия и подпадут ли под нее предприниматели?

— Мы на это очень надеемся. Есть отличный повод — 100 лет Октябрьской революции.

— Но ведь была уже экономическая амнистия три года назад. Ее результаты оказались, увы, не такими, как все ожидали.

— Это правда. Всего амнистировали тогда 2466 человек. Причем из них непосредственно из колоний было освобождено лишь 436, из СИЗО — 69. Но благодаря ей в общей сложности было возмещено убытков на 5,5 миллиарда рублей (под амнистию подпадали только те, кто погасил ущерб).

В прошлом году было возбуждено 220 тысяч уголовных дел по экономическим статьям. Было бы хорошо, если бы все они попали под амнистию.

Ева Меркачева 

Борис Титов: из экономической воронки надо выплывать, а мы пытаемся держаться


Позиции Минэкономики и главы Центра стратегических разработок Алексея Кудрина сблизились с взглядами Столыпинского клуба — этот и другие тезисы Илья Копелевич обсудил с бизнес-омбудсменом.

Экономические оппоненты находят общий язык. Позиции Минэкономики и главы Центра стратегических разработок Алексея Кудрина сблизились с взглядами Столыпинского клуба. Речь, например, идет о мнении по поводу «гаражной экономики» и точках роста. Однако оппоненты по-прежнему имеют противоположные точки зрения на финансирование экономики за счет эмиссии. Об этом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал бизнес-омбудсмен Борис Титов.

Борис Юрьевич, май — это месяц, когда мы увидим окончательную программу от правительства, над ней работает Минэкономики. К маю уже Центр стратегических разработок представит полную законченную программу по всем разделам. Вы ее представили сейчас. Давайте все-таки для начала сформулируем главный месседж, который отличает нынешнюю программу Столыпинского клуба от кудринской и теперь уже орешкинской программ.
Борис Титов: Нет, давайте не будем делать объединение между орешкинской и кудринской программами, потому что, во-первых, мы пока еще до конца не знаем, но все-таки ни той, ни другой пока нет. У нас — есть. И главное отличие от того, что мы, наверное, подразумеваем в программе Кудрина — это то, что мы за активную экономическую политику государства по стимулированию роста экономики. Первое, что мы говорим: нельзя стоять. Если мы останемся на этих темпах роста, а Кудрин говорит о том, что мы только через четыре года можем выйти на темпы роста выше мировых, то к этому времени мы уже будем в третьем эшелоне мировой экономики. Нас обойдет по ВВП на душу населения по паритету покупательной способности уже и Турция. То есть мы считаем, что сегодня главная задача экономической политики — это рост, а не стабильность. Кстати, в этом смысле мы уже преуспели. То есть, если полгода назад премьер-министр, президент, выходя на большие трибуны, всегда говорили: главная задача — это стабильность, сегодня все в один голос говорят о росте. Поэтому наша программа уже действует.
Цитата из Орешкина. Буквально на днях мы с ним делали интервью именно в Сочи. То, что он мог озвучить из собственных планов Минэкономразвития: цифра 2% к 2020 году и затем, возможно, 3%. Это, кстати, совпадает с последними ориентирами Кудрина. Вы говорите о росте к 2020 году — 4-5%. И дальше цитата Орешкина: «Для нас главное не в течение какого-то количества ближайших лет показать высокую цифру», он говорит, искусственно это можно создать, но создать условия для устойчивого, долговременного роста, действуя исключительно институционально, не нарушая никакие конструкции системы, в том числе и макроэкономические.
Борис Титов: Устойчивый рост в третьем эшелоне мировой экономики, на уровне потребления таких стран, как Сербия, Турция, то есть мы где-то там по уровню жизни населения в стране. При этом мы говорим о том, что это не искусственный рост, который мы предлагаем — это вполне системный, обоснованный экономический рост. Поэтому кроме роста, мы говорим еще о том, как надо расти. Мы говорим о том, что нужно применить два главных направления — микроэкономика и макроэкономика. Микроэкономика — надо понять, есть ли вообще у России потенциал роста. Понять, в каких секторах, в каких отраслях, в каких регионах мы можем заменить те доходы, которые получали от нефти, за счет других бизнесов, других проектов, других экономических активностей. Мы провели этот анализ в нашей программе, мы знаем, что у нас есть этот потенциал. Кстати, доказательства — это 2008-2009 годы, когда мы буквально компенсировали падение 2008 года в 2009-м, а в 2010-м на низких ценах на нефть показали рост 10% ВВП. Совершенно системный, обоснованный рост нашей экономики.
Скорее, был восстановительный рост после 2008-2009 годов, когда было и падение на 7%.
Борис Титов: В 2009-м мы восстановили, а в 2010-м уже по отношению к 2008-му показали 10% роста. Это было больше, чем до кризиса. Вопрос в том, что они говорят: это были те мощности, которые стояли, еще были живы в советское время и поэтому они показали рост. Мы проанализировали ситуацию. Сегодня 25% мощностей в нашей стране не задействованы. Причем в основном это не старые советские мощности, это новые мощности, которые были созданы в последние годы, но сейчас работают не в полную силу — и в автомобилестроении, и в химии, и в других отраслях. Мы можем буквально за год их нарастить, мы даже дали проекты в отрасли, где может быть новый рост, который до сих пор не задействован. Второе — это макроэкономика. Для того, чтобы это произошло, нужно создать системные условия. Здесь говорим о том, что мы как правительство должны создать новую налоговую систему, которая бы стимулировала новые производства, при этом мы не за революцию в налоговой системе. Мы говорим, что до 2019 года вообще никаких изменений.
Это уже ясно, до 2019 года их не будет.
Борис Титов: Только льготирование. Сегодня надо принять решение о том, что мы так же, как в территориях опережающего развития, так же, как в Крыму или в Калининграде должны дать стимулы экономические для новых производств, тех, которых еще нет. Это не выбытие доходов бюджета — это только недополучение в будущем. То есть могли бы вообще ничего не получить, а так получат хотя бы что-то. Поэтому новые производства — и те, которые совсем новые, и те, которые развивающиеся старые, — должны платить чуть меньше налогов со всего нового. Вот это мы говорим — на первом этапе. На втором да, нужно структурное изменение налоговой системы, которая бы привела нас в соответствие с мировыми нормами, потому что у нас сегодня маленькие налоги на потребление и высокие на производство, а должно быть наоборот. То есть любому предпринимателю должно быть выгоднее вложиться в дальнейшие инвестиции, в развитие производства, в создание рабочих мест и менее выгодно выводить деньги из своего проекта и класть их к себе в карман.
Здесь вы вполне совпадаете, по крайней мере, с уже озвученным, по крайней мере, в интервью нам, совпадаете с Орешкиным, об этом писали на уровне утечек, но в интервью нам он вполне официально сказал, что выступает за сокращение. Орешкин не назвал цифру страховых взносов, то есть налогообложения работодателя и повышения НДС.
Борис Титов: В деталях нам очень многое, что предстоит обсудить, потому что двумя налогами — одним поднятием, другим снижением — не решить вопрос. Нужен комплексный подход к налоговой системе. Там есть еще и налог на прибыль, есть налог на имущество. Много других налогов, все должны быть сбалансированы. Но это следующий этап. Другой вопрос системный — тарифы. Сегодня мы считаем, что здесь заложены огромные резервы. Максимум на что хватает наших оппонентов, тех, кто занимаются этими вопросами, они говорят: давайте чтобы они хотя бы не росли так быстро, инфляция минус. Мы говорим: извините, резерв по электроэнергетике только за счет сетевой составляющей — 29,7%. У нас сегодня команда, которая считает тарифы по регионам отдельно, и мы видим, насколько превышает тариф себестоимость этих компаний. Вы знаете, что новые инвестиции, новые проекты инвестиционные ложатся в тарифы. Так этих, знаете, сколько инвестиционных проектов? 150 тысяч по стране. Кто их утверждает, кто их рассматривает? Их просто штампуют.
Я слышу об этой теме неоднократно, но могу совершенно точно сказать, что Федеральная сетевая компания вам скажет, приведет аргументы.
Борис Титов: Нет, сейчас этим занимается Федеральная антимонопольная служба, и мы с ними ведем очень серьезный диалог, давая свои расчеты. Поэтому еще раз. Все эти проекты ложатся в тариф, но только 30% из них реально реализуются. Понимаете, за что мы платим? Поэтому у нас есть время, мы предлагаем заморозить тарифы, по крайней мере, на два года и к 2020 году решить вопрос о новой системе тарифообразования по всем видам естественных монополий.

Между прочим, в правительстве на этот счет у вас наверняка найдутся явные или скрытые единомышленники

Борис Титов: Почему это?
Ну, почему-то вопрос-то не решается этот давно.
Борис Титов: Да, но дело в том, что именно давно он не решается. Один раз мы убедили президента заморозить тарифы. Это было на встрече бизнеса в 2013 году. Знаете, что это был самый низкий год по инфляции. Ну, потом она опять начала расти. Сейчас она снижается, но это был самый низкий год в тучное время, потому что тарифы только разгоняют инфляцию.
Я и на это приведу аргумент: тогда и спрашивали крупных потребителей, крупных бизнесменов, что эта дельта пойдет в какие-то инвестиции.
Борис Титов: Инвестиции у нас были в то время на очень приличном уровне. Это сейчас ноль, а тогда мы развивались. Конечно, не так системно, не так структурно правильно, как это могло бы быть, мы не ушли с «нефтяной иглы», тем не менее инвестиции шли. Это был один из лучших годов в развитии нашей экономики. В чем разница, допустим, между нами и Кудриным, если взять в целом? Наша программа — это взгляд бизнеса, это сочетание двух вещей. Взгляд бизнеса на том, что прежде всего надо понять, где у нас потенциал, где можно заработать, какие проекты могут работать — Кудрин этим вообще не занимается. Во втором — какие проблемы сдерживают — Кудрин говорит, что это прежде всего институциональная проблема: суды, вопросы, связанные с контрольно-надзорной деятельностью, уголовное преследование предпринимателя. Кому как не мне хорошо знать, что это огромная проблема, огромная.
Давайте взглянем все-таки немножко практически на этот вопрос. Каждый предприниматель оценивает риски и доходность, когда принимает решение об инвестициях. Риски в нашей стране как раньше были высокими, так и остаются высокими. Но эти высокие риски немножко ниже, чем даже в других странах БРИКС. В ЮАР, в Индии очень высокие риски. В Китае, когда он начинал, были очень высокие риски, правительство вмешивалось в каждый вопрос экономики. Но инвестиции шли, потому что была очень высокая доходность. Проблема нашей экономики — высокие риски, но главная проблема, что у нас резко упала доходность. Почему кризис настал не в 2014-м — конце 2014 года, а он еще начинался в 2011-м? Первые звонки были, когда у нас ВВП за один квартал упал на 4%. Потому что тарифы выросли сильно, потому что налоги по-прежнему растут до сих пор за счет кадастровой стоимости, новых налогов на малый бизнес, за счет того, что процентные ставки выросли страшно. А в кризис добавилась еще одна история: спрос упал. И в результате мы оказались невыгодными. На форуме в Сочи выступал председатель правления ВЭБ, который сказал, что если раньше к нему приносили проекты с пяти-семилетней окупаемостью, то сейчас — 10-15-летней. Почему? Это не риски, это доходность: сегодня бизнес-план считается от того, насколько экономически выгодно делать проект. Когда у тебя высокие налоги, тарифы, процентные ставки и спрос упал — невыгодно. Ни один бизнес-план меньше десяти лет уже не работает.
Считают, что это естественный процесс, что сроки окупаемости выросли для России, потому что мы уже прошли тот исторический этап, и что как раз самое главное теперь — создать предсказуемые условия для бизнеса не на несколько лет ,когда мы какую-нибудь государственную программу запустим и куда-нибудь деньги впрыснем, а именно на длительную перспективу. Вот идеология, о которой я слышу, по крайней мере как я ее понимаю, из уст Кудрина и в общем правительства.
Борис Титов: Может быть, по сравнению с 90-ми годами доходность, конечно, могла бы быть меньше, но и риски были очень высокими в 90-е годы. Доходность должна быть нормальной, среднемировой, но сегодня этой доходности нет. Сегодня большинство проектов вообще уходят в минус. Сегодня не инвестируют, потому что высокие процентные ставки. Это удивительно.
Мы же понимаем, что если инфляция будет 4% долгое время, то и ставка тоже снизится. Давайте подождем.
Борис Титов: Это абсолютно независимые вещи. Во всем мире основное часть время ставка центральных банков ниже инфляции, и это никого не волнует, кроме Кудрина. Вопрос инфляции и развития бизнеса — это разные вещи. Для бизнеса важен курс: если заниженный курс, то это чаще всего более высокая инфляция, им выгодно работать. На встрече с Медведевым, которая была на сочинском форуме, все предприниматели говорили: нельзя, чтобы курс рос. Не инфляция волнует, а курс. Возвращаясь к доходности, хочу сказать, что сегодня большинство проектов не работают, потому что у нас очень выросли издержки и непонятно, за счет чего может расти экономика. Макроэкономические условия для инвестиций невыгодны. Например, те же американцы — я не так давно вернулся из Америки, будучи там на инаугурации, разговаривал с очень многими предпринимателями — спрашивают: «Все говорят, в том числе ваше правительство, что у вас будет маленький рост. Что вы от нас хотите, если вы в свою экономику не верите?» Объясните, за счет чего будем расти. Если раньше был спрос на внутреннем рынке, который образовывался за счет того, что нефть продавали, доходы в стране повышали внутренний спрос, это была одна история, а сейчас-то за счет чего? Что вы от нас хотите, когда вы не даете нам объяснения? Вы нам говорите, что должен быть стабильный, постепенный выход. Завтра мы вообще вас не увидим, пока вы будете стабильно выходить. Мы вас вообще в качестве какого-то инвестиционного потенциала страны, которая могла бы привлекать инвестиции, не увидим. Вы будете Африкой.
Теперь самое главное, поскольку и об этом говорится уже год, главный узел противоречий между Столыпинским клубом и условно правительством и Кудриным, хотя они вроде бы лично не дружат, тем не менее во многих постулатах близки. Вы все-таки предлагаете масштабные государственные инвестиции или же кредитную эмиссию от Центрального банка на те или иные нужные проекты. Проектное финансирование, кстати, тоже очень крупными буквами сейчас написано в правительственной и кудринской программе. Все-таки вы предлагаете потратить триллион рублей за счет кредитной эмиссии. Кудрин и правительство говорят: это сломает нам всю борьбу с инфляцией. А я скажу прямо: вы хотите жить при инфляции в 4%, чтобы она была много-много лет и чтобы мы уже не беспокоились и не думали вообще, как нам закладывать в свои издержки эту инфляционную составляющую?
Борис Титов: Действительно, мы считаем, что все страны — эта дискуссия была во всех странах в кризис, жесткая финансовая политика, которая реализовывалась раньше, когда все было хорошо и был не высокий, но стабильный рост, сбалансированная экономика — все держали главное: жесткая финансовая политика, таргетирование инфляции, чтобы не было дисбаланса, не происходила дисбалансировка экономики.
Это ведь тоже не на десять лет надо посчитать, и я хочу понимать издержки, какой цифрой они будут выражаться.
Борис Титов: Издержки в меньшей степени зависят от инфляции в бизнес-плане. Важен курс, но это другой вопрос. Мы говорим о том, что все страны пришли к новой экономической политике количественного смягчения. В каждой стране это по-своему, инструменты количественного смягчения разные, но они все перешли к политике экономического стимулирования развития экономики, чтобы она не упала. Это очень простой пример.
У этих стран уже не существовало проблемы инфляции на тот момент, причем уже десятилетиями.
Борис Титов: Когда все хорошо и ничего не надо, когда начинается воронка, которая просто затягивает экономику вниз, сжаться и уже ничего не делать — это значит утонуть там, внизу. Надо плыть. Они это поняли, и все начали плыть, выгребать из этой ситуации и выгребли. Америка уже сегодня ориентируется на 3% роста, Европа официально вышла из кризиса. В Японии сложнее ситуация: 20 лет дефляции — это самая сложная ситуация, тем не менее тоже появился новый импульс для развития экономики. Мы же пытаемся в этой воронке сжаться и держаться, не грести, а держаться. И мы утонем, это точно. Теперь об инфляции: мы предлагаем сегодня очень небольшую сумму. Американцы — 787 млрд долларов, политика количественного смягчения. Европа каждый месяц тратит миллиарды долларов. Общий объем — уже больше триллиона евро.
Являясь мировыми резервными валютами, их эмиссию надо поделить на совсем другие цифры.
Борис Титов: Мы тоже якобы свободно конвертируемые.
Но не резервные.
Борис Титов: Резервный доллар. Иена пока тоже резервной не является, и юань — там другая история. Мы говорим о том, что надо тратить на экономику, но это никак не скажется на инфляции, потому что сегодня идет огромная эмиссия. Насколько я понимаю, за последние два или чуть больше года больше 8 трлн рублей эмитированы в те направления, которые не дают никакого импульса росту. Наоборот, некоторые из них просто противоречат росту. Мы поддерживали крупные банки, не дали им утонуть — хорошо. Потом поддерживали немножко меньшие банки, хотя каждый день мы слышим о банкротстве все большего и большего количества банков. АСВ дали 1,4 трлн рублей в качестве займа от Центрального банка. Мы просим полтора.
Вот видите, сколько уже дали. Ведь это были необходимые кредиты?
Борис Титов: Еще 20 млрд дали Фонду развития промышленности. Но только эти деньги пошли реально в экономику, на реальные проекты. ФРП проинвестировал чуть больше 20 проектов. Просто там правильное принятие решений, там украсть нельзя, и там целая процедура принятия решений. Там по звонку деньги не выдаются. Там в правлении сидят бизнес и государство, и они все общим голосованием принимают решение о каждом инвестиционном проекте.
Фонд развития промышленности из бюджета получил деньги, собранные из экономики путем налогов, это не эмиссионные деньги. То, что дали на санацию банков, это эмиссионные деньги, но необходимые, потому что иначе очень многие бизнесы просто постигла бы катастрофа.
Борис Титов: ФРП не сыграл роли в борьбе с катастрофами.
Это совсем разные вещи.
Борис Титов: Но это мизер.
Это бюджетные деньги.
Борис Титов: Какая разница? Источник-то один и тот же. Деньги во всем мире между центральным банком и правительством ходят постоянно, потому что во всех странах денежные власти выкупают долговые обязательства правительства. Это происходит везде. Это просто мы почему-то не видим и хотим быть святее папы римского. Кстати, центральные банки чаще всего докапитализируют институты развития, не правительство, не бюджет, а центральные банки напрямую. Так же как АСВ сейчас финансируют. Мы предлагаем эти деньги пустить по очень правильным, по-бизнесовому выстроенным схемам, чтобы они оказались в реальном секторе экономики и бизнес задышал, начал бы свои проекты. Но эти деньги не окажут влияния на инфляцию.
А вы знаете, как подкрасить эти деньги?
Борис Титов: Мы знаем, как подкрасить эти деньги, во-первых. Во-вторых, они в принципе не могут оказывать влияния на инфляцию, потому что эти деньги оказываются в реальном производстве. Во-первых, они возвратные: это кредиты под 5%, как дает ФРП. Очень мало, нам надо больше. Во-вторых, эти деньги оказываются в реальном производстве, то есть создается новая добавленная стоимость, которая компенсирует объем денежной массы, М2 к ВВП. Создается новый ВВП, который компенсирует небольшое увеличение М2. Это по науке вообще не создает инфляционного давления. Еще один момент: вы говорите, у них было возможно количественное смягчение, у нас нельзя, потому что у них инфляция...
Я не ученый, я просто привожу одно простое наблюдение. Они уже жили в условиях, когда последний раз какие-то далеко не наши цифры недавней инфляции у них были в конце 80-х, и они долгое время проводили жесткую монетарную политику, все 90-е годы. И они жили уже в условиях, когда у них инфляции практически не было. В Японии вообще дефляция давным-давно. А мы за все 25 лет к инфляции ниже 5% так ни разу и не пришли. Вот только сейчас наконец.
Борис Титов: Это кому вопрос? Кудрину вопрос. Они все говорили, что надо бороться с инфляцией, а в результате так ее и не побороли, хотя это была главная цель.
Сейчас мы вроде бы рядом.
Борис Титов: Почему этого не произошло? Потому что такая инфляция, как наша, бывает двух главных видов: инфляция издержек и инфляция спроса. У них инфляция минусовая от того, что спрос на внутреннем рынке падает. У нас спрос на внутреннем рынке, то есть инфляция спроса, тоже падает, сегодня отрицательная инфляция по спросу. Дело в том, что общая инфляция в плюсах, потому что у нас та инфляция, которой у них вообще нет, это инфляция издержек. Наша инфляция — это прежде всего инфляция повышения стоимости товара на импортные вещи. Курс упал в стране в результате политики Центрального банка, и после этого у нас резко возросли цены на внутреннем рынке, потому что импорт пересчитывается по новому курсу рубля. Поэтому ориентироваться на то, что у них низкая инфляция и они могут делать количественное смягчение, неправильно: у нас такая же инфляция, как у них, тоже отрицательная, но у нас есть свои особенности. Резкое падение курса повысило цены на импорт. Кроме этого у нас есть еще ряд вопросов: тарифы, которые по-прежнему растут и давят на инфляцию. Как минимум 40% общей стоимости инфляции — это тарифы, и это, кстати, признает Центробанк. Они на словах не признают и говорят, что любые вливания в экономику сегодня — это инфляционная вещь, хотя, как я рассказываю, если это вливание в новое производство, то оно на инфляцию вообще никак не будет давить. По факту они это признают, потому что сегодня главное для них — держать курс. Они признают, что у нас инфляция именно курсовая, не монетарная. Монетарная — это спрос, количество денег в экономике. Главное для них — все равно держать курс, и то, что сегодня происходит, это ситуация, которая, может быть, войдет в историю как один из отрицательных периодов, потому что они держат курс...
Они держат высокую ставку.
Борис Титов: Ставка — это еще один вопрос. Главное для них — держать курс, чтобы не было инфляции. Только что я объяснил, что они на словах это не признают, но на самом деле это происходит именно так. Чтобы держать курс, должен быть постоянный внешний спрос на рубль. Этот спрос приходит, главным инструментом является керри-трейд, спекулятивные в хорошем смысле краткосрочные инвестиции, которые работают на разнице ставок: низкая ставка по евро — они берут кредит в евро по низкой ставке, приходят сюда и получают большую ставку по рублям. Это нормальный бизнес, но дело в том, что для Центрального банка имеет огромное значение, чтобы не упал курс и не ушли эти керри-трейд инвестиции, держать ставку. Поэтому инфляция уже упала, а ставка по-прежнему высокая, потому что это главный таргет Центрального банка. Если они хоть на полпроцента-процент сегодня снизят ставку, они могут лишиться керри-трейда.
Тем самым спровоцировать очень большой отброс курса. А сократить эту волатильность разве не точно так же важно сейчас для экономики?
Борис Титов: Сокращать эту волатильность можно совершенно другими способами. Когда был кризис 2014 года, мы предлагали, что не надо повышать процентную ставку. Мы вообще считаем, что денежно-кредитная и бюджетная политика, которая реализовывалась, привела к тому, что мы недосчитались по крайней мере 2,3% роста ВВП. Но мы предлагали другие способы, которые связаны с некими очень мягкими валютными ограничениями. Мы предлагали ввести валютную позицию.
Так ее же ввели.
Борис Титов: Нет, ее так и не ввели. То есть ограничить интерес наших же банков к спекулятивным операциям на валютном рынке. Мы предлагали, чтобы банки не могли держать собственную валюту. Да, для клиентов они могут держать валюту на счетах.
По-моему, так сейчас и действуют.
Борис Титов: Нет, никаких ограничений валютной позиции до сих пор нет. Банки свободно могут покупать на свой баланс валюту, продавать, когда захотят. На этом была огромная спекулятивная операция, которая реализовывалась при валютном коридоре и после отмены валютного коридора. Это была огромная операция по получению спекулятивной прибыли. Второе: можно дать альтернативу тем же портфельным инвесторам, финансовым инвесторам, которые занимаются керри-трейд, дать им другой инструмент. Мы им предложили: введите индексные бонды. Мировой опыт показывает, что в абсолютном большинстве случаев они сработали. Это опыт, например, Израиля, когда предлагается государственная бумага, но рублевая, то есть в национальной валюте, но погашение купона по ней осуществляется по курсу погашения, то есть снимаются валютные риски. С любого инвестора снимается валютный риск, и он получает гарантированный доход. Эта операция просто снимет желание у инвесторов играть на разнице в процентных ставках. Но этого пока нет, потому что здесь надо взять на себя некий риск, прежде всего Минфину, потому что курс может упасть.
Это риск на страну.
Борис Титов: Но это риск страны. Если мы уверены в том, что идем правильным путем, развивая нашу экономику, то курс должен быть стабильным, поэтому уж эти риски государство должно брать на себя.
Подытоживая: как мне кажется, я вижу и в программе Кудрина так, как он о ней рассказывал, на нынешнем этапе, она еще целиком не появилась, и в том, что нам сейчас рассказывал сейчас Максим Орешкин, некоторые элементы того, о чем говорили вы в свое время. Например, большое место заняла тема «гаражной экономики». По поводу кредитной эмиссии для стимулирования роста они с вами не согласны, но мне кажется, что многое оказалось востребованным. Подводя итог, вы могли бы подтвердить мое наблюдение о том, что такое взаимообогащение происходит?
Борис Титов: Во-первых, Орешкин не так давно министр, но по сравнению с тем, что он работал в качестве заместителя министра финансов, конечно, происходят очень большие изменения. Он думает о налоговой системе. Те предложения, которые он делает, идут в духе того, что мы хотим. У Кудрина тоже большие изменения. По сравнению с апрелем прошлого года, когда на президиуме экономического совета у президента он говорил, что рост невозможен, и главный источник роста 4-процентной инфляции и дефицита бюджета не больше 1%, это вообще не из той оперы, мы просто говорим на разных языках, это макроэкономические условия. С этим мы тоже не согласны, но он просто говорит о других вещах. Мы говорим, источником роста является отрасль, сектора, конкретные проекты. Конечно, сегодня то, что мы видим и слышим, его выступление на Гайдаровском форуме — он уже занимается значительно большим количеством вопросов. Что касается нас, это примерно та же ситуация, которая была в Европе, Америке, Японии, дискуссия между жесткой финансовой политикой, затягиванием поясов в период кризиса, или это смягчение экономической политики, переход на политику количественного смягчения. Вот здесь очень сложно найти компромисс — или одно, или другое. Если мы не перейдем, как весь мир это сделал, несмотря на то, что у нас инфляция другая, нет этой проблемы инфляции, то, конечно, мы будем стагнировать. И, зажимая пояса, мы ничего не добьемся.
В заключение: мы знаем, что президенту поступили предложения от всех, и он всем отправил предложение доработать. Как вы видите и представляете себе финал?
Борис Титов: Мы уже доработали. Все наши основные мысли остались теми же самыми, лейтмотив всей программы сквозной тот же — умеренно мягкая денежно-кредитная политика, снижение налогов, реальная разборка с тарифами и их замораживание на первом этапе, потом нужно смотреть, как дальше с ними быть. Конечно, институциональные реформы, которые, как мы и говорили, являются важнейшей частью и судебной реформы, здесь Кудрин со всем соглашается, говорит, что 80% совпадений, которые у нас есть, но, конечно, будет программа правительства, это понятно. Наша задача, когда мы готовим свою стратегию роста, это дать как можно больше умных мыслей, мы будем счастливы, что в этой программе будет как можно больше того, что мы привносим. У нас нет амбиций сегодня стать экономическими гуру, реформаторами и взять эту тему для того, чтобы продвигая, стать главными в экономике страны. Мы отдаем это всем, мы отдаем это Кудрину, правительству — посмотрите, найдите там умные вещи, согласитесь с бизнесом, у которого именно такой взгляд на экономику. Если будет принята программа, которая пойдет в этом духе, это будет совершенно новая экономика, и я уйду в бизнес, потому что я тогда не смогу удержаться, потому что это будут такие огромные возможности открываться в развитии, что там будет очень интересно.

Источник:  https://www.bfm.ru

Россия прыгнет выше головы


Столыпинский клуб презентовал финальный вариант «Стратегии роста» — социально-экономической программы до 2025 года. Сделал он это раньше ЦСР Алексея Кудрина и Минэкономразвития, которые готовят похожие документы. «Стратегия роста» предполагает монетарное стимулирование экономики, снижение налогов, замораживание тарифов естественных монополий, сокращение административного давления на бизнес и реформу судопроизводства. Титов ради продвижения своих идей может пойти на президентские выборы в 2018 году.

Столыпинский клуб, который недавно трансформировался в Институт экономики роста им. Столыпина П.А. во главе с Яковом Миркиным, принято считать рассадником «еретических» экономических идей вроде вмешательства государства в экономику. Да и сами его члены любят противопоставлять себя «либеральному экономическому мейнстриму» во главе с Алексеем Кудриным и Эльвирой Набиуллиной.

Но если посмотреть на «Стратегию роста», то большая ее часть будет носить вполне себе либеральный характер. Там есть все традиционные «либеральные» пункты вроде приватизации, сокращения избыточного административного регулирования, борьбы с монополистами и реформы судебной системы.

Например, для того, чтобы подвинуть судейскую бюрократию и «разбавить обвинительную традицию», Борис Титов предложил набрать в судейский корпус «тысячу адвокатов», повысив при этом независимость и ответственность судей и снизив на них нагрузку.
Бизнес-омбудсмен традиционно требует декриминализации экономических преступлений и снижения числа проверок. В «Стратегии роста» предлагается оставить всего две плановые проверки на год.

Относительно монополистов вроде РЖД или «Газпрома» план такой. Их тарифы предлагается заморозить на уровне 2017 года на следующие два года, за это время провести «оценку эффективности существующей практики ценообразования и предложить план по изменению (включая снижение) тарифов начиная с 2019 года на услуги естественных монополий за счет сокращения издержек».

«Расчетное сокращение тарифа на электрическую энергию для конечных потребителей только за счет сетевой составляющей составляет 27,8%», — полагают авторы «Стратегии роста».

Налоговые идеи тоже выглядят вполне нейтрально. В программе нет революционных предложений вроде снизить страховые взносы с 30 до 15%. Есть желание ввести пятилетние налоговые каникулы для новых производств, а для действующих предприятий ввести вычет «по всем налогам» на 50% стоимости покупаемого оборудования.

Водораздел между столыпинцами и кудринцами проходит по тому, как стимулировать экономический рост. В либеральном лагере принято делать упор на структурные и институциональные реформы, а также на снижение инфляции и сдерживание бюджетных расходов. То есть на проведение такой экономической политики, которая де-факто требует минимальных финансовых вливаний со стороны государства.

«Денежно-кредитная политика совместно с бюджетной политикой могут обеспечить макроэкономическую стабильность, но для устойчивого роста экономики этого недостаточно. Самая важная структурная реформа — улучшение делового климата. В первую очередь меры по стимулированию конкуренции, по дерегулированию экономики, снижению доли государственных, окологосударственных компаний, защите прав собственности и миноритарных акционеров», — полагает глава Банка России Эльвира Набиуллина.

Авторы «Стратегии роста» исходят из того, что экономика нуждается в монетарном стимулировании — длинных и дешевых кредитах, поддержке спроса и институтов развития.

Для этого Банку России стоит отказаться от таргетирования инфляции и начать снижать ключевую ставку с нынешних 10% до уровня «инфляция плюс 2%». Инфляция не приоритет, она может оставаться на первом этапе на уровне 7–8% (сейчас около 5%).

ЦБ должен проводить российский вариант программы количественного смягчения (QE), подкачивая денег в экономику. Речь идет о 1,5 трлн руб., которые пойдут на докапитализацию институтов развития (корпорация МСП, Фонд развития промышленности, ВЭБ и пр.) и рефинансирование кредитных программ, направленных на производственные инвестиции.

Яков Миркин говорит, что эта эмиссия не принесет никаких проблем экономике, поскольку ЦБ ежегодно печатает деньги, например, только на Агентство по страхованию вкладов регулятор выдал 1,4 трлн руб.

Банку России досталась изрядная порция критики за текущую политику валютного курса. Миркин и Титов считают, что курс должен быть умеренно слабым, чтобы создать преференции для российских компаний. Ориентировочный уровень, который устроит всех, — 65 руб. за доллар.

Яков Миркин при этом считает, что рубль находится на грани новой девальвации, которая начнется, когда иностранные инвесторы начнут выводить свой спекулятивный капитал из рублевых активов.

Помимо этого, в «Стратегии роста» предлагается не снижать дефицит бюджета, как это планируют Минфин и правительство, а поддерживать его на уровне до 3% ВВП, чтобы не сокращать расходы, а также увеличить госдолг с нынешних примерно 13% до 30–35%. Упоминается некий заем на 1 трлн руб. индексных облигаций «у населения и портфельных инвесторов». Дополнительные средства предлагается изыскать за счет приватизации госсобственности на 500 млрд руб.

На программы по поддержке спроса предлагается направить 520 млрд руб. (в частности, речь идет о льготной ипотеке под 5% годовых и программе закупки продуктов и лекарств для нуждающихся), на госинвестиции в человеческий капитал — 300 млрд руб.

«Государственные инвестиции должны стронуть с места «снежный ком», должны стимулировать приток частных инвестиций», — полагают авторы «Стратегии роста».

Титов не исключил, что может выдвинуть свою кандидатуру на выборах президента в 2018 году, хотя и признает, что шансы на победу мизерные.

Он также не стал оценивать шансы на то, что «Стратегия роста» станет программой, которую будут реализовывать президент и правительство. Но бизнес-омбудсмен уверен, что позиции авторов программы, кабинета министров и Алексея Кудрина сближаются.

Стоит отметить, что Борис Титов стал первым, кто подготовил и представил программу развития до 2025 года. Сейчас над комплексом мер по стимулированию экономического роста работает Минэкономразвития, а к 1 мая свой вариант программы должен представить ЦСР Алексея Кудрина.

Пока о том, какой будет эта программа, можно только догадываться. ЦСР ведет активные дискуссии с экспертами и чиновниками, но проходят они за закрытыми дверями. Можно ли считать «программными» многочисленные выступления самого Кудрина – вопрос открытый.

В феврале Владимир Путин на встрече с ректором РАНХиГС Владимиром Мау сказал, что ознакомился с программой ЦСР, и отметил, что она нуждается в доработке.

Алексей Кудрин на недавнем форуме в Сочи заявил, что основные положения программы «уже сформированы и обсуждаются с профессиональным сообществом» и «реальные окончательные предложения» будут «выложены, когда окончательно на них остановимся».

Будет ли после этого устроена дискуссия между экспертами ЦСР и Столыпинским клубом – неизвестно. Посмотреть и послушать было бы любопытно всем.

Петр Орехин

Источник: https://www.gazeta.ru

Борис Титов: социальная сфера может быть точкой роста экономики


fd04852e922eae3a6660d343d554edd2Эксперты «Столыпинского клуба» готовятся представить главе государства свою программу экономических реформ.

Что сулит её реализация простому человеку? Об этом «АиФ» рассказал Борис Титов, уполномоченный при Президенте РФ по защите прав предпринимателей и председатель президиума «Столыпинского клуба».

Читать далее

Все наши победы

 

banner_218x188_2_15